Алекс Орлов – Главный шлюз (страница 51)

– Как же получилось, что мы загрузили «орсо-саванны» вместо «орсо-чинай»?

– Вы сами распорядились, – пожал плечами механик, ожидая, что капитан-инструктор наорет на него. У субъектов высоких уровней адаптации было модно осваивать «психологический спектр» конечных матриц. А матрицей капитана-инструктора был варвар, потому он мог запросто наорать ни за что, а случалось, и руки распускал. И хотя сам механик на себе последнего не испытал, все остальное ему тоже не нравилось.

– Я распорядился? – переспросил капитан с такой интонацией, будто услышал в свой адрес оскорбление.

– Да, – уже тише добавил механик.

Помощник капитана, адаптированный до третьего уровня, делал вид, что не слышит этого разговора. Он не завидовал механику, поскольку и сам неоднократно бывал на его месте.

– Да, это я распорядился грузить устаревшие «орсо», поскольку они на полтора метра короче и мы смогли взять их на полсотни больше, ведь наши трюмы имеют статичные габариты стандартного размера, вы это помните?

– Я помню, сэр. Если бы судно было класса «юнверсал», мы бы взяли столько же, только новых.

– Если вы все понимаете, зачем приходите с дурацкими вопросами?

– Прошу прощения, сэр.

– Не нужно реверансов, стармех, идите и занимайтесь ремонтом лифта. Срочным ремонтом!

– Есть, сэр! – воскликнул стармех, щелкнул каблуками нелепых на вид ботинок, какие носили стропальщики, и вышел вон, переводя дух уже за дверью рубки, и там же столкнулся с замом по вооружению, майором Бройзером.

– Ну что там? – спросил майор.

– Нормально, – ушел от ответа стармех и по стеночке обошел Бройзера. А тот, одернув куртку и смахнув с ботинок невидимые пылинки, постучал в дверь рубки и, толкнув ее, почти крикнул:

– Разрешите, сэр?!

– Да что же вы всегда так громко, Бройзер? – повернулся к нему капитан-инструктор.

– Прошу прощения, сэр, но военный интендант отказался выдавать боезапас класса «А», поэтому мы вынуждены грузить в штурмовики кассеты с устаревшими боеприпасами.

– Они что же, не стреляют? – с усмешкой уточнил капитан.

– Они стреляют, сэр, но весьма средненько.

– Зато это чистые трофеи, которые обошлись нам очень дешево.

– Но, сэр, это сказывается на нашей боевой эффективности!

– Ничуть не сказывается, майор, у нас остается возможность выпускать больше штурмовиков, чем мы теряем.

– Но, сэр!

– А раз у нас такая возможность остается, то отправляйтесь на палубы и следите, чтобы в бой уходило столько единиц, сколько я приказал. В этом ваша главная задача. А все вопросы по тактике использования боевых единиц решаются без вас, если вы забыли.

– Прошу прощения, сэр. Был не прав. Разрешите идти?

– Идите.

Майор выскочил из рубки, мысленно ругая себя за то, что уже в который раз полез во всю эту политическую дребедень, ведь он и раньше догадывался, что кроме вопросов реальной военной тактики в боях решались и чисто экономические – считай, политические вопросы.

Это было понятно даже тупицам второго уровня, а он-то имел третий.

Первоначально в дело запускались военные специалисты второго уровня, но, чтобы завязать бой грамотно и не провалить атаку, несколько десятков пилотов второго уровня разбавляли парой специалистов третьего. Этот уровень был для них пределом, поскольку медицинская комиссия находила у них какие-то изъяны.

Тем не менее в бою эти отбракованные специалисты действовали куда лучше, чем их коллеги второго уровня, и часто наносили противнику самые главные разящие удары, после которых оборона пограничников обрушивалась, и в эту брешь, одно за другим, проскакивали суда очередного конвоя, который обычно шел на значительном расстоянии от передовых отрядов.

75

Пилот по прозвищу Чайн, а также Чайни, с полным именем Чайнпауэр, готовился к вылету.

У него был третий уровень адаптации, но на самом деле – почти четвертый. Он срезался на последних пяти процентах переформатирования – зависли какие-то там аминокислоты, не желавшие изменяться в надлежащей фазе.

Так он попал в особый летный отряд.

Но поначалу не особенно летный. В отряд набирали достаточно продвинутых субъектов обоего пола.

В паре с субъектом Элеонора он изучал общединамические процессы, познание которых позволяло быстро встроиться в любую военно-техническую систему, будь то пилотирование штурмового катера, аппарата малой авиации, управление наземной бронированной машиной и даже шагающим роботом, которые в последнее время за бесценок приобретались командованием в огромных количествах. Их запасы находились на полузабытых армейских складах, в центральных имперских резервах, в коллекциях безумных фанатиков и даже в музеях.

Машины собирались в огромные массивы, похожие на мусорные свалки, и отправлялись тяжелыми грузовыми судами в частные ремонтные мастерские, где все это хозяйство инспектировалось, перебиралось и ремонтировалось.

После всех этих мероприятий руководство получало тридцатипроцентный выход боевых шагающих единиц с уже модернизированной боевой частью. Остальные семьдесят никуда не годились.

Правда, пока эта сила нигде не применялась – не находилось подходящего театра военных действий.

– «Два – двенадцать», каковы показатели?

Это был вопрос менеджера палубы. Он задавал его каждому, кто собрался соскочить с направляющей корабля-матки, чтобы оказаться во власти непредсказуемого космоса, а также талантов и амбиций военных руководителей.

– Боевая один – ноль процентов, – доложил Чайни.

– Принято.

– Боевая два – три процента.

– Принято. Готовьтесь к сходу…

Чайни провел необходимые манипуляции – проверил забор воздуха и датчик герметичности комбинезона на случай частичной разгерметизации кабины. Открыл чеку катапульты пилота и проверил блокировку чеки самоликвидации.

– К сходу готов.

– Начать отсчет!

– Пять, четыре, три, два, один, сход! – почти прокричал Чайни.

Технически его отсчет в этой операции был не нужен, однако считалось, что, когда менеджер слышит голос пилота, он понимает, в каком состоянии тот находится, и может снять его с выхода в космос, если бедняга оказывался неадекватен.

Впрочем, Чайни знал, что за последние полгода, что он служил в этом отряде, еще никого не забраковали на старте, хотя отдельные пилоты соскакивали с катушек и выбрасывались в космос в полном неадеквате. И позже это проявлялось в бою. Они либо перли впереди всех и этим приносили пользу, хотя их накрывали первой же ракетой, либо начинали бить из всех видов вооружения по всем меткам, которые появлялись на экранах радаров.

Таких приходилось кончать своим. А что поделаешь? Таковы реалии боевых действий.

Один раз Чайни самому пришлось это сделать – сжечь «орсо» со сбрендившим пилотом. И потом, по возвращении, он получил благодарность.

Вот и долгожданный прыжок, а за ним сдобренная долей страха свобода, где каждый поворот рулевого сопла давал пилоту ощущение полета над бесконечным озером бесконечной глубины. Так себе это представлял Чайни.

76

Оказавшись за пределами перезарядной палубы, он тотчас подключился к открытой волне, где пока еще никто не ругал криворукого партнера, не орал, получив разгерметизацию, где еще никто не требовал медицинский бот.

Все это будет потом, а пока на волне слышались только ленивые переговоры, старые анекдоты, выдуманные новости.

– Два – тридцать семь, ответьте, – послал Чайни запрос в эфир.

– Я здесь, камрад, – тотчас отозвался голос Элеоноры.

– Что у вас? В какой волне ты идешь?

– В первой, дружок. А ты?

– У меня в кодексе – третья.

– Ну что же, если не увидимся, ничего страшного. Это наша работа.

– Это наша жизнь, дорогая…

– Не называй меня так, – после паузы попросила она.

– Хорошо, не буду.