Алекс Норк – Подует ветер (страница 7)

На этот раз все было спокойно, и человек, чуть покачавшись из стороны в сторону, вдруг резко шагнул вперед, и тут же мощное двухметровое тело бросилось ему навстречу!

Но, что-то случилось… пружинистые кольца потеряли друг друга, а в маленькой смертоносной голове на миг появился туман. Цель была рядом, но тело, лишившись опоры, не слушалось. Человек знал, что делал – змея налетела на выброшенный стек и поднятая наполовину в воздух беспомощно извивалась. Он тут же бросил ее на землю и, пользуясь короткими мгновениями растерянности, прижал крюком голову.

Хорошо, что с первого захода, уж очень крупный экземпляр. Теперь надо дать ей чуть побесноваться – пусть пар немного выйдет.

Прошла минута бешеных и бесполезных усилий… и вот, когда в неистовом безумстве мускулов почувствовался спад, человек перевел стек в левую руку, еще раз взглянул на незащищенную внутреннюю часть правой руки, потом стремительно нагнулся и точно вонзил большой палец в ямку между затылком и шеей с одной стороны, а указательный и средний – с другой. Еще через мгновение змея висела в воздухе, тщетно стараясь обвить его руку хвостом. Но ничего не получалось, и злобно раскрытая светло-розовая пасть была бессильна. Лишь в глубине маленьких черных глаз метались искры ненависти и страстное желание: убить! убить! убить!

Фрэнк и Энн сидели за столиком небольшого хорошо знакомого ресторанчика. За окнами сгущались сумерки и им в ответ, освещая прохожих, ярко загорелись уличные фонари.

– Знаешь, – немного подумав, сказала она, – наверно это не очень важно, но мне показалось, что отец странно отреагировал на твоего приятеля. По-моему, он не был искренен, когда сказал, что его не помнит.

– Да, – с досадой признался Гамильтон, – это я виноват, ляпнул от усталости. Просто лет двадцать назад здесь случилась одна очень скверная история.

– Когда мне было пять лет?

– Да, ты, конечно, об этом не знала… мать Гильберта повесилась. – Он помолчал, не будучи уверен, что стоит продолжать, но увидел в ответ тот самый взгляд больших серых глаз, которые посмотрели на него тогда, двадцать лет назад, посмотрели, чтобы понять.

Он подождал, пока официант отойдет от столика.

– Она была доброй, совершенно безобидной… может быть, не очень умной и немного расхлябанной… Но, во всяком случае, из тех людей, которые никому не переходят дорогу и не задумываются – как их оценивают другие. Странно сейчас об этом говорить, время меняется… тогда она завела приятеля. Мексиканца. Какого-то простого парня, который нанимался у нас на сезонные работы к фермерам. Поселила его у себя. Ну, и город это не перенес. Она работала мелким администратором у твоего отца. – Опять подошел официант, поставил что-то на стол, и Гамильтон на несколько секунд прервался. – Так вот, когда обыватели решили, что ее личная жизнь их сильно касается, он ее выгнал. Потом ей не удавалось нигде устроиться.

– Тому, кто торгует, приходится во всем подчиняться публике, Фрэнк, – не очень уверенно сказала Энн, и Гамильтон, стараясь закончить тему, поспешно подтвердил – конечно, приходится.

Она хотела еще что-то сказать, но не успела; подвинув кресло к их столику, в него вдруг бухнулся крепкого сложения брюнет с привлекательной, хотя несколько конфетной и потасканной физиономией. Одет он был очень хорошо и даже чуть франтовато.

– Привет, ребята, привет! Фрэнк, дружище, ты ужинаешь с дамой, не снимая полицейской формы. Я понимаю это как намек другим мужчинам, что ухаживания за ней могут иметь серьезные последствия. Сразу тебя предупреждаю, старина, что это типичное превышение власти и завтра же я опубликую протест в своей газете. Ха-ха! Энн, девочка, ну неужели ты до сих пор не поняла, что сделала трагическую ошибку на том выпускном школьном празднике? Как можно было? При твоем-то уме! Но ошибку еще не поздно исправить. Я завтра зайду в офис поговорить о продлении вашей рекламы в газете, и давай сразу решим все остальное, а? Ну чего тянуть, и при чем здесь полиция – это дело сугубо гражданское.

– Слушай, Эдди, – ответила тут же Энн своим спокойным мелодичным голосом, – когда ты перестанешь быть нахалом? Ладно, можешь не отвечать, понятно – не скоро. Поэтому могу сообщить, что если официант успеет принести мне бифштекс до твоего ухода, ты первый попробуешь его на вкус.

– М-мм?.. А, кажется, я понял, что ты имеешь в виду. Ну ладно, пока! До завтра. – Однако, двинувшись прочь, он вдруг остановился и, сделав трагическую мину, с сокрушенным выражением произнес: – И все-таки ты о-очень ошиблась, когда подошла в тот день к нему, а не ко мне!

– Возможно, надо было подойти к кому-нибудь третьему.

Кажется, Гамильтон слегка поперхнулся, отпивая из бокала.

Солнце совсем опустилось за далекий пустынный горизонт, оставив земле лишь тоненький краешек, и человек направился назад, туда, где он оставил свою машину, припрятав ее за небольшим холмом, чтобы не видно было с дороги.

Охота прошла успешно – в мешке злобно и беспомощно возилась настоящая добыча. Вчера ему попадались только небольшие особи – почти змееныши, и он правильно сделал, что не стал с ними связываться. Вот теперь в его распоряжении настоящая сила и настоящий яд. Всегда надо преодолевать обстоятельства и идти на максимум!

А поначалу день не складывался и не сулил удачу, в особенности после этой дурацкой встречи с полицейским на дороге, когда тот негритенок, выкатя белки, вперился во внутренность его машины.

Конечно, проверка связана с розыском каких-то преступников, потому что прежде всего полицейский внимательно посмотрел ему в лицо, а потом потребовал открыть заднюю дверь в салон – искали людей, это ясно. Но все же событие неприятное. Надо теперь выезжать из города с другой стороны, чтобы, по крайней мере, не нарываться опять на этот пост.

Солнце исчезло, и тьма стала стремительно охватывать землю, но человек уже видел вдали бледные контуры своего автомобиля.

Сегодня вечер в пивном ресторане Коули прошел как обычно, и сам он уже поужинал, а в зале и на кухне только что закончили уборку. Прислуга ушла, и в чистом полуосвещенном помещении наступила приятная долгожданная тишина. Миссис Коули тоже уже собралась уходить в их дом по соседству, но сам хозяин решил на полчаса задержаться.

Сегодня прошла четвертая баскетбольная встреча «Феникса» с «Быками» из заключительной финальной серии. Результат уже был известен – «Феникс» выиграл и счет побед сравнялся. Но Коули хотел посмотреть спортивный отчет для полуночников, где повторяли все интересные моменты встречи. Тому были две причины: во-первых, он болел за «Феникс» и даже поставил в тотализатор тысячу на то, что тот выиграет по сумме встреч, а во-вторых, он никогда не спешил отсюда домой, ощущая этот зал не менее родным и уютным для себя местом. К тому же, был повод позволить себе третий бокал пива – по случаю победы любимого клуба.

– Мог бы смотреть в телевизор и дома, – произнесла, уходя, миссис Коули.

– Ну-ну, я скоро, – ответил он. На экране уже появлялась знакомая баскетбольная заставка.

Вспомнив про тысячу долларов, Коули подумал, что чикагские «Быки», конечно, играют в более стабильный, построенный на хорошо отрепетированных схемах баскетбол, более, в общем-то, надежный, и он, пожалуй, здорово рискнул своей тысчонкой. Зато взрывные импровизации «Феникса», его талантливые лидеры просто приводят в восторг. Даже чикагскую публику, ведь сегодня игра идет на чужой площадке. Хватило бы только у команды пороху на все встречи финальной серии.

Коули сделал большой глоток из бокала и, отвлекшись на секунду от экрана, услышал неясный шорох. Где-то справа, за спиной. Он машинально обернулся, но в зале, разумеется, было пусто, и он снова устремил взгляд на экран.

Хоть результат и был известен, но действие не переставало волновать. Начинался четвертый тайм, а «Феникс» выходил на него, проигрывая шесть очков. Шесть! Как же они из этого выберутся?

Команда начала отлично – выиграла вбрасывание и провела прекрасный трехочковый мяч. Впрочем, «Быки» через десять секунд ответили тем же самым, сохранив свое опасное преимущество.

Опять раздался непонятный шорох метрах в пяти-шести сзади и он хотел было повернуться, но маленький защитник «Феникса» как молния пронесся к кольцу и, обыграв двух рослых чикагцев, сумел отыграть два очка. «Браво!», – воскликнул спортивный комментатор, и совершенно с ним согласный Коули все-таки повернулся в ту сторону, откуда только что послышались непонятные звуки.

И снова он ничего не увидел и уж собрался опять вернуться к телевизору, когда заметил, что широкая занавеска у окна как будто колеблется.

Это Коули не понравилось. Окно из сплошного стекла и не имело форточек и створок, а значит, воздух подуть не мог. Он, сам не зная почему, обвел глазами пустой полутемный зал и снова уставился на занавеску. Теперь она была неподвижна, но странное ощущение не проходило…

Материя вдруг дрогнула, будто кто-то живой шевельнулся, скрываясь за ней.

– Что за дьявольщина, черт возьми, – недовольно выговорил Коули, испытывая не столько гнев, сколько недоумение от чьих-то странных и неуместных шуток, и, словно в ответ на его голос, занавеска опять колыхнулась. Еле заметно. Как если бы спрятавшийся, боясь быть обнаруженным, старался замереть, но выдавал себя от волнения и неловкости.