Алекс Никсен – Тень магисентии. Книга 1. Академия (страница 3)

Стало неприятно от того, сколько этому парню было известно обо мне, в то время как я не знала о нём ничего, кроме фамилии, звания и марки авто. Постаравшись изобразить равнодушие, я спросила:

– При чём здесь карьера моего отца?

– Нарушение постановления карается по закону. Отец тебя любит, поэтому, естественно, возьмёт всю ответственность за твоё решение на себя, так что твой отказ от учёбы в Академии для него не просто позор и пятно на репутации, но и подсудное дело.

Я не сводила глаз с капитана, переваривая услышанное. Если то, что он говорил, было правдой… Безысходность, граничащая с отчаянием, сдавила грудь. Я посмотрела через окно на залитые алыми лучами заходящего солнца улицы Кенсингтона и не смогла узнать их, словно и не возвращалась домой. Теперь это был чужой город. Город, который принадлежал магисентам.

Пикап въехал на территорию, огороженную глухим металлическим забором, и Стэйн оглядел ряд парковочных мест, где не оказалось ни одного свободного.

– Лоули, засранец, уже отжал моё место, – тихо выругался он и, недолго думая, проехал вперёд и преградил выезд серебристому седану, – Приехали.

Выбравшись из салона, я окинула взглядом серое здание, большое и неприступное, как крепость. Департамент Магисентии. В детстве нам с братом часто доводилось бывать здесь, когда отец брал нас с собой на работу. В сопровождении капитана вошла внутрь, и в глазах тут же помутилось от количества форменных чёрных мундиров – несмотря на вечерний час, Департамент кишел Государственными магисентами. Никто из них не обращал на нас ни малейшего внимания: очевидно, здешних работников волновали совершенно иные заботы, нежели беглые ученицы. Мы поднялись на второй этаж и оказались в хорошо освещённом зале, где вдоль стен стояло шесть столов. Это место резко контрастировало с оставшимся внизу ульем – здесь не было никого, кроме сидящей за последним столом дамы в серой форме. Она посмотрела поверх очков вначале на капитана, затем на меня:

– Лексана Сага? Поторопись, девочка, ты последняя осталась, – вынула из папки с моим именем несколько листов и велела, – Распишись здесь, здесь и здесь.

Едва я успела подойти к столу, позади раздались шаги и в зал вошли капитан Фрост с моим братом.

– Что, уже откинулся? – подколол Фроста Стэйн.

Томас остановил меня и шепнул на ухо, – Если подпишешь эти документы, то можешь распрощаться с психологическим факультетом.

– А если не подпишу, разрушу карьеру отца. Как бы сильно ты ни злился на него, Томми, он не заслуживает лишиться воинского звания или, что ещё хуже, пойти под суд по моей вине, – тихо проговорила я и кивнула в сторону капитанов, – К тому же эти церберы не позволят мне поступить иначе.

И быстро расписалась на каждом листе.

– Можешь проходить на процедуру дактилоскопирования, – распорядилась сотрудница Департамента.

– Какую процедуру?

– Снятие отпечатков пальцев, – со знанием дела сказал брат.

– Ну у вас тут и порядки, – усмехнулась я, – А тюремную робу мне сразу выдадут?

Никто не отреагировал на шутку, кроме Стэйна, его она явно позабавила.

– Автобус с последними первокурсниками ушёл, так что до Академии придётся добираться своим ходом, – заявила сотрудница, собирая со стола папки с документами.

– Подождите, я не готова ехать в Академию, – я перевела взгляд с неё на капитанов, – Я два месяца провела на стажировке и только сегодня вернулась в Кенсингтон, мне нужно домой.

– С завтрашнего дня начинается семестр, – возразил Фрост.

– Парни, не в службу, а в дружбу, дайте нам съездить домой ненадолго, а после я сам привезу Лексу в Академию, – попросил Томас, – Под мою ответственность.

Капитаны переглянулись.

– У вас есть три часа до отбоя, – предупредил Стэйн и они, не прощаясь, вышли из зала.

В комнате, куда меня направили на дактилоскопирование, было неприятно ярко и резко пахло медикаментами. Молодая женщина в белом халате провела мне беглый медосмотр, сняла отпечатки пальцев на навороченном аппарате, затем велела сесть и приподнять волосы.

– Это ещё что? – я с недоверием покосилась на шприц в её руке.

– Вакцина от глупых вопросов.

– А если серьёзно?

– А если серьёзно, нужно читать, что подписываешь, – сказала медсестра и, прежде чем я успела возразить, сделала мне болезненный укол в шею.

Когда мы с братом покинули Департамент, город поглотили синие сумерки. Последний вечер уходящего лета выдался приятно-прохладным, а свежий воздух притупил головную боль, в которую вылились мои переживания. Томас молчал, и я молчала. Наверняка он хотел как-то подбодрить меня, но понимал, что это бесполезно. Вряд ли нашлись бы слова, способные помочь смириться с новой реальностью, в которой за один день моя жизнь перевернулась с ног на голову, попутно исполнив тройное сальто.

– Заедем перекусить по дороге, – предложил Томми, закидывая дорожную сумку в машину, – Лекс, ты слышишь? – обернулся и проследил за моим взглядом.

Перед входом в Департамент остановился служебный автомобиль, и с пассажирского места выбрался представительный мужчина в чёрной форме с шестью звёздами, вышитыми золотыми нитями на груди мундира. Он взглянул в нашу сторону и обратился к водителю:

– На сегодня вы свободны.

– Хорошо, полковник Лейтринг.

Автомобиль отъехал, и офицер подошёл к нам.

– Томас, Лекса.

– Отец.

Он поцеловал меня в лоб и спросил, – Ты благополучно добралась?

Брат издал смешок, – Больше ничего сказать не хочешь?

Мне стало не по себе. Так происходило каждый раз, когда Томми с отцом пытались поговорить.

– Поднимемся в мой кабинет и всё спокойно обсудим, – предложил полковник.

– У нас нет времени, Лекса должна прибыть в Академию до отбоя, но тебе наверняка уже обо всём доложили.

– Томас, ты можешь сколько угодно винить меня в случившемся… – обратился к нему отец и заглянул мне в глаза, – …Но видит Бог, если бы я мог что-то изменить, то непременно сделал бы это. Вы мои дети, для меня нет ничего важнее вас.

– По крайней мере, теперь один из твоих детей стал учеником Академии Магисентии, как ты всегда и мечтал. Поздравляю, – кинул напоследок Томас и, прикурив, направился к автомобилю.

Полковник посмотрел вслед сыну, мне стало безмерно жаль его.

– Томми злится не на тебя, а на ситуацию. Мы ведь все понимаем, что на моём месте должен был быть он, – произнесла я.

– Ты мудрее, чем твой брат, – мягко улыбнулся отец и снова напустил на себя серьёзный вид, – Времени мало, я должен объясниться.

– Не стоит, твои капитаны мне уже всё рассказали. И про постановление, и про то, что ты не имел права ни о чём говорить мне, и про печальные последствия. Я только одного не могу понять, почему ты отправил за мной эту двоицу?

– Потому что доверяю им. К тому же хотел, чтобы ты познакомилась с будущими… – голос полковника заглушил сигнальный гудок автомобиля.

Я повернулась к Томасу и жестом попросила дать мне ещё минуту.

– Лекса, – сказал отец, – Я знаю, как много для тебя значила учёба в университете, и понимаю, насколько тебе сейчас больно…

Сомневаюсь, что он действительно понимал. Часть моей души жалела, что пикап Стэйна не сбил меня – настолько сильно мне не хотелось связываться с Академией Магисентии.

– …но я очень горжусь тобой и тем решением, которое ты приняла, – довёл мысль до конца полковник.

– Я бы никогда не простила себе, если бы тебя разжаловали или ты сел в тюрьму по моей вине.

– По этому поводу можешь не беспокоиться. Нет закона, карающего Государственных магисентов за выбор их детей.

– Что?.. – опешила я, осознав, что Стэйн наврал мне с три короба, – Значит, у меня был выбор?

– Выбор есть всегда, только в данном случае он заключался в том, чтобы согласиться пройти обучение в Академии добровольно или по принуждению.

Понятно, ни о каком выборе тут и речи не шло.

– Лекс, я уезжаю, – пригрозил Томас.

– Мы ещё поговорим, – отец снова поцеловал меня в лоб, – Береги себя.

Собраться за оставшиеся полтора часа я не успела. Естественно. Этого времени хватило, только чтобы доехать до дома, вытряхнуть из дорожной сумки летние вещи, поскидывать в неё осенние и созвониться с мамой – будучи специалистом по залечиванию душевных ран, она всегда могла найти нужные слова поддержки, хотя на меня даже её голос действовал успокаивающе. До окраины Кенсингтона мы с Томми добрались около полуночи, но даже в столь поздний час Главная Академия Магисентии предстала перед нами во всей красе – монументальная, величавая, с подсвеченным фасадом, колоннами и высокими арочными окнами. Мы оставили позади чёрные узорчатые ворота и пост охраны, проехали мимо кленовой аллеи и припарковались недалеко от входа. Томас заглушил мотор, и я тихо проговорила:

– Прости, что втянула тебя во всё это. Представляю, как тебе неприятно находится сейчас здесь.

– Восемь лет прошло, Лекс, было бы странно, если бы я до сих пор убивался из-за того, что у меня не проявилась магисентия, – заверил брат.

– Но ты так и не смог простить отца, – я посмотрела на него и добавила, – Ему тебя очень не хватает, Томми.

Ничего не ответив, парень покинул водительское место. Мой взгляд ещё раз пробежался по зданию из красного кирпича. Оттягивать неизбежное было бессмысленно, и я нехотя выбралась из автомобиля. Мы поднялись по лестнице и попробовали открыть тяжёлые деревянные двери, но те не поддались. Томми позвонил в домофон, ответа не последовало, он позвонил ещё раз.