Алекс Найт – Магия белых ночей (страница 40)
Сквозь призрачный мост колыхались волны Невы. Мшисто-зелёные, с грозовым синим отблеском. Русалки на мосту повернули головы, когда я сделала как под внушением ещё три робких шага вперёд. Одна из них медленно повернула голову мне навстречу. Перекинула роскошные длинные волосы вперёд. Оскалила острые зубы.
– Дивья дочь. Ты не наша! Иди прочь! – грянул звонкий голос.
Меня резко повело в сторону, зашатало, мир завертелся, вспыхнул, закружился и… я очнулась уже здесь.
В странной комнате, как будто с картины девятнадцатого века. С людьми, которые изъяснялись на русском, но как-то иначе.
В теле…
Паники по-прежнему не было.
Я просто отказывалась это понимать. Может, это дурной сон? Я поскользнулась у Литейного или раньше, ударилась и сейчас лежу в больнице и ловлю волшебных тараканов? Хотелось бы в это верить, но тело такое тяжёлое! И голова раскалывается вполне реально.
– Ты, дрянная девица! Сгноят! Как есть сгноят тебя в застенках жандармы за покушение на наследника графа Лисавичева-Подлайского!
Графа?! Я бросила быстрый взгляд на лежащего в кресле юношу.
Мне не понравилась ни то, что он был в одной рубахе – и то расстёгнутой, ни то, что на полу валялась разбитая сахарница и чашки, а занавеска у окна была почти сорвана.
Здесь была драка.
– Я его не знаю, – с трудом села, опираясь дрожащими руками о постель.
Безумно хотелось пить. Женщина словно почуяла что-то, всплеснула руками и завопила:
– Прошка, кочерыжка ты мохнатая, зря я тебя, батюшка, молоком отборным потчую? Водички принеси!
Она это слуге? Мысли текли заторможенно. Жандармы. Полиция? Жандармы были во времена Российской империи. А ещё Третье отделение его императорского величества канцелярии.
Вдруг что-то бухнуло, маленький деревянный стол зашатался и раздалось ворчливое:
– Нечего орать, Глафирья. Вот, дай девоньке молочка с травками пользительными, с мёдом…
Я медленно моргнула.
Мелькнуло что-то большое, пушистое, похожее на мохнатый шар с маленькими ножками и ручками. Маленькая лапка выставила на стол огромную чашку, исходящую паром. Живот заурчал. Мои новые знакомцы почему-то смотрели левее пушистого существа, как будто не видели. А тот подмигнул и хихикнул.
– Навья дочь, чего глазами лупаешь? Вот дурёха, кто ж так колдует? Незаметно надо было этого, – кивок, – потравить – да и дело с концом. А так сама чуть Творцу душу не отдала. Теперь упекут тебя небось эти, синемундирники. Ну да Навий отдел славно работает, вытащат, – заверили ничего не понимающую меня.
Может, рассмотреть внимательнее гипотезу с забористыми видениями?
Чувств по-прежнему было удивительно мало.
Я неловко встала с постели. Лакей отшатнулся с визгом, как от прокажённой. Ухватила чашку с молоком и пригубила. Едва от удовольствия не застонала – такой от него дух шёл.
Облизала губы. На мне были тонкие туфли, почти тапочки. Стоять на дощатом полу было холодно.
Но как только эта мысль оформилась – раздался топот ног.
– Вот, господа-жандармы! Погубила девка-ведьма барина, как есть! Из мещанок она-с, – угодливо юлил перед тремя бравыми бородатыми господами в синих мундирах лакей.
Мужик в тулупе что-то мямлил, и только Глафира, здешняя прислуга, как я поняла, пыталась вступиться:
– Господин барин до девок охоч, не первую сюды приводит обманом! – упёрла руки в бока.
Кажется, она собиралась сказать что-то ещё. Может, она и говорила. Только у меня резко закружилась голова. В теле вдруг возникла лёгкость и слабость, я поняла, что куда-то лечу, вокруг мелькают перья, грозит мне лапой избушка на курьих ножках, в небесах колышется Зимний дворец…
И мир смыкается, сворачивается, сжимается, швыряя во тьму, где сияют на самом дне золотые глаза.
Теперь даже не оправдаешься. «Интересно, а домовёнок Кузя здесь тоже водится?» – мелькнула последней дурацкая мысль.
Пришла я в себя совершенно в другом месте. Меня мутило и лихорадило. Голова была тяжёлой. Всё, что я помнила, – как попыталась сделать шаг навстречу жандармам. Хотела… Чего? Оправдаться? Просить защиты?
Почему так темно? Я проморгалась.
Что-то тихо звякнуло совсем рядом. Медленно я опустила голову вниз. На моей руке тускло блестел толстый наручник. Цепь уходила в темноту. Где-то послышался крик. Совсем рядом. Бормотание. Ругань.
Снова вопль, от которого я чуть не поседела. Ругали какую-то банду оборотней.
Едва осознавая, что делаю, я приподнялась и с трудом встала. Тусклый свет откуда-то со стороны озарил тёмную крохотную каморку с деревянной лежанкой и стопкой непонятных тряпок. Толстые плотные прутья перегораживали выход.
Они были везде. И напротив меня – несколько узких маленьких камер, а потом большая, полная народу. И далеко не весь этот «народ» походил на людей. А финалом моей весёлой новогодней истории стал призрак – прозрачный невзрачный мужичок в тёмном кафтане. Его голова парила отдельно от тела.
И ко мне вернулись и чувства – да так, что я не заплакала, нет, зашипела яростной кошкой. И воспоминания.
Только не мои. А сироты-мещанки Ники Соболевской. Девушки, в чьё тело я попала. Девушки, которая жила в Санкт-Петербурге, столице Российской империи. И которой не повезло иметь мачеху, мечтающую о её наследстве… И ухажёра из местной аристократии – который решил, что неуступчивая мещаночка может стать неплохим украшением его цветника.
А мне-то что теперь делать прикажете?!
Глава 2
Если вы решили, что это надрывная драма о жизни провинциальной невинной девицы, то поспешу разочаровать. Это не моё амплуа.
Признаться, рехнуться в первые часы в этом странном мире я всё-таки могла. Могла бы, если бы не сны.
В них была вязкая обволакивающая темнота пещеры, блеск серебряных колец, золотые сияющие глаза и мягкое шипение.
Оно убаюкивало. Успокаивало. Рождало странные картины, где стая котов-баюнов – опасных, стремительных стражей Нави, неслась по огромному полю из тысячи трав. Где змей-полоз свернулся кольцами на горе сокровищ, лениво подгребая хвостом колечко с ярко-алым камнем. Где высилась на Васильевском Башня грифонов, та, что в легендарной аптеке Пеля, и дамы и господа с гравюр века девятнадцатого прогуливались по Невскому.
Змеиные кольца крепко обнимали, даря ощущение защищённости, а шипение обещало найти и не отпускать. Именно оно давало силы. И зыбкое ощущение нереальной надежды.
– Матвей Силыч, ну Матве-ей Силыч, – тихо заканючила я, – прихватите у волкулаков из пятнадцатой камеры одеяло в обмен на мёд? Медок свежайший, от лешего из четвёртой!
Шёл третий день моего пребывания в этом околотке. Я просительно заглянула высшему призраку в глаза. Только ему и было по силам кое-какие вещички с помощью своего дара между камерами переправлять. Мощный призрак, древний.
– Ох, Никушка, егоза, буде тебе. Вовкулаки тебе и так всё дадут и добавят ещё блох от щедрот мохнатых, – проворчал призрак деда, который по виду больше старых русских богатырей напоминал.
– Дед, ну дед, – я заёрзала.
Сегодня что-то скреблось в душе, мешало сосредоточиться. Нет, это был не страх. И сено не застряло в юбках и панталонах. Скорее… предвкушение? Ожидание? Ну, мяу!
– Как есть кошка, баюнье дитя, – оглушительно зарокотал призрак, – да будет тебе одеяло, королевишна.
– Да, смотрю, затянулось дело, – пробормотала я невесело и опустила очи долу.
Нечего из образа выходить. И так вон мавка дразнится из семнадцатой. А я…
Да, теперь меня зовут Ника Соболевская и мне снова девятнадцать. Спасибо тебе, девочка, за эту жизнь. Я не забуду.
Ника была скромной и тихой, дочерью мещанина, помощника купца. И мать, и отец – люди без магических способностей. А вот Ника всегда мечтала о магии. Сколько романов о колдунах и юных девах были в ночи залиты слезами! Она окончила с отличием местную гимназию, поступила в институт благородных девиц имени великой княжны Милославы Михайловны, но…
Мать умерла несколько лет назад. А спустя два года отец привёл в дом – небольшую квартирку неподалеку от Аптекарского переулка – мачеху. Молодую, всего-то на пять лет старше самой Ники.
С мачехой они не поладили сразу. Но Ника была девочкой скромной. Не умела жаловаться. Отец постоянно пропадал на работе, в командировках. Тянул семью, зарабатывал мачехе на новые камушки и дочке на учёбу.
А теперь мачеха понесла. И решила, что наследство делить между её ребенком и дочкой мужа – это слишком. А тут и ухажёр Никин подвернулся – потерявший берега от вседозволенности дворянин. Сам наследник графский. Мещанка глупая должна на колени прыгнуть и тут же – в постель. А она смеет нос воротить! Да с ним! Вот и сговорились с мачехой. Это мне понятно из воспоминаний Ники, а ей, бедняжке, не было. Просто мачеха велела как-то отправиться по адресу, встретиться с одним её знакомым, забрать у него посылочку. Нике и невдомёк было, что в том доме на Васильевском, между прочим, нумера сдавали. А когда поняла, куда пришла да кто её встречает, – поздно стало. Другое дело, что тихая девушка отбивалась от негодяя с яростью тигрицы. А под конец, когда уже поняла, что всё пропало, что совершится непоправимое… Так и не поняла я, чем она этого мерзавца приложила, но надеюсь, что он навеки останется огурчиком – зелёным и пупырчатым. И тихим.
Только не выдержала Ника огня магии и предательства мачехи. Сдалась. Её светлая душа улетела птичкой на небо, а осталась – я. И угодила в местный «нечистесборник». Отделение для провинившихся нелюдей.