Алекс Найт – Магия белых ночей (страница 28)

Я аж за сердце схватилась. Ещё зарплаты не видела, а от неё уже что-то отщипнуть пытаются.

– Злата, быстро в отдел кадров, – подобрел богатырь. – Подписываешь документы и марш на Апрашку. Выловить вора! Мне ещё не хватало разгула преступности в городе. Ишь чего удумали – точки продажи ворованного открывать.

Кивнув, я шмыгнула, куда послали, мимо жрущего кота.

На Апрашке за ночь не изменилось ничего. Даже потерпевших не прибавилось. Показав торговке рейтузы, мы убедились, что это именно те самые. Составили бумагу. Мол, улика опознана, и внесли пункт, что после расследования она будет возвращена владельцу.

После, послонявшись между торговых рядов, завернули в небольшое кафе поесть шаверму.

Откусив кусочек, я тяжёло вздохнула. Как ловить этого неуловимого расхитителя мелочовки, неясно.

Да знать бы, кого вообще мы ищем.

Кроме бабских трусов, нет у нас ничего.

Лев тоже выглядел задумчивым. Ел медленно, постукивал пальцем по столешнице.

Красивый гаргуляка!

Да, признаюсь, было в Морковке, во что влюбляться. Губа у меня не дура.

– А почему ты рассмеялся в детстве, когда я тебе валентинку вручила? – всё же не утерпела я.

Хотелось узнать хоть сейчас, чего меня так унизили на весь двор.

– Смешная ты была, Златка, – Лев улыбнулся. – В этих сапогах, что тебе до колена доходили. Куртка криво застёгнута, уши из-под шапки торчат. И зуба переднего нет. Вот уж не думал я тогда, что у меня такая обожательница найдётся.

– Мне шесть было, – насупилась я.

– А мне десять, Злат. А ты обиделась, да?

– Да, – призналась я. – Весь вечер сердечко это рисовала, а ты…

– А я сохранил. Оно до сих пор у меня. Самое дорогое и непохожее на остальные. Не открытка, в ларьке купленная, а от всего сердца смешной ведьмочкой нарисованное.

– Правда сохранил? – Мне стало так приятно.

– Угу, – он кивнул, – подпись особенно радует: «Лёвке-морковке от самой красивой ведьмы Златы». Раньше я от неё смеялся, а теперь понимаю – и правда от самой красивой ведьмы. Но ты разбила мне сердце, Злат!

Он откусил кусок шавермы и принялся жевать, не объяснившись. Я же лихорадочно соображала, когда успела-то гаргулье каменное сердце в прах обратить.

Нахмурилась и взглянула на него.

– Не помнишь? – он словно ждал, что я спрошу.

Я покачала головой.

– Ты подарила такую же валентинку на следующий год Лёшке лешему. При всех. А я ждал, что она мне достанется. Жестокая ты ведьма, Злата.

– Так это не по любви! Холодный детский ведьминский расчёт, – я с трудом припомнила, про кого он говорил. – Мы учились вместе в первом классе. Лёшка был круглым отличником, потому что при семье у них был аука. Леший же. Он приглядывал за ним и всегда подсматривал у учительницы на столе правильные ответы на все вопросы. Дымкой лёгкой за Лёшей ходи-и-ил… – последнее слово договорила по инерции и уставилась на Лёву.

Он тоже замер. Видимо, нас с Морковкой посетила одна и та же мысль. А скорее догадка.

– Носки подлетели и растаяли, только дымка осталась, – пробормотал Лев и, закинув в рот последний кусок шавермы, поднялся. – Так, любовь моего детства, юности и вообще всей сознательной жизни, подъём. Теперь понятно, кого искать. Осталось решить, как поймать!

«Любовь всей сознательной жизни»… Хм… Я важно поднялась. Такой титул мне определённо нравился.

Мы вернулись на торговые ряды и принялись бестолково слоняться, рассматривая всякую всячину, в надежде заметить хоть где-нибудь знакомый с детства белый дымок, указывающий на ауку.

Конечно, мы понимали, что найти его на рынке практически невозможно. Что эхо в лесу. Но не сдаваться же теперь! Лев сосредоточенно изучал товар торговцев, пытаясь смекнуть, что заинтересует маленького помощника лешего. Так противно было осознавать, что это, по сути, мирное и безобидное существо заставили идти на воровство. Сам бы аука никогда бы не стал вредить ни людям, ни нелюдям.

– Может, он проявится? – в надежде спросила у Льва.

– Не думаю, – гаргул покачал головой. – Не любят они выставляться. Да и, сама понимаешь, здесь каждый десятый из наших сказочных. Кто-нибудь да и засечёт маленького пузатого лесовичка. Быстро раскроют, что к чему. Свяжут его с лешим, что копеечные распродажи делает. Я, если бы своими глазами рейтузы не увидел, не догадался бы.

– Но аука не любит такие людные места, ему бы в лес…

Настроение стремительно ухудшалось. Тоска за сердце брала. Не нравилось мне всё, что происходило сейчас. Жалость душу терзала.

– Да какой лес, Злата? Жизнь другая. Ты лучше не жалей его, а соображай, что мы вообще про ауку знаем?

– Дух, – пожала плечами. – Никогда не спит, всегда на позитиве, бодрячком. Озорник. Шутки любит шутить. Я пока с Лёшкой училась, столько приколов мутила. И кнопки на стул учителям он подкладывал, и дрожжи в школьные туалеты спускал. И ни разу не выловили. Смышлёный был, шустрый. Главное, его контролировать, а то разыграется – не остановишь. Грань вообще не чувствует. Мне кажется, он и здесь играется, не понимая, что вред наносит. Ему сказали – пошути и укради, он и старается, перегибая палку.

– А кто-то это в выгоду себе использует. Можно перетрясти все семьи леших и выяснить, у кого есть в услужении аука, но это вилами по воде писано. Возможно, у нас гастролёр, рубит деньжат по-быстрому и сваливает.

– Да много на той мелочовке срубишь? – усомнилась я.

Остановившись у стола с наваленным товаром, подняла кружку со слегка неприличным изображением. Хмыкнула и вернула на место. Не отпускала мысль – мы о чём-то не догадались. Или забыли. Что-то глупое, но важное. Взгляд снова прошёлся по мелочовке. Нитки, пряжа, наборы для вышивания, мулине, канва. Там, где стояла я, – сувениры.

– Он берёт количеством и не тратит ничего, – Лев тоже осматривался, пытаясь засечь хоть что-то. – У него есть фургон.

– Он у каждого третьего лешего есть, – фыркнула я. – Их деятельность часто с деревней и лесом связана. Тот же Лёшка жил у тётки-дриады, а родители его на даче. И летом, и зимой. Они жили за счёт огорода, леса и озера. Даже на балконе у Лёши постоянно солёная рыбка на верёвочке подвешена была. Её тётка потом на рынке продавала. Мы, помню, говорили, что попробовать её на балкон идём, а сами там целовались. Пока аука нас не спалил и не сдал. Он вообще любопытный был. А уж если поцелуйчики или обнимашки заметит, так и будет стоять с разинутым ртом.

– Она ещё с ним целовалась! – фыркнул Лёва. – Ведьма, не разбивай мне сердце дважды. Что ты вообще в том Лёшике нашла?

– Возможность на «отлично» писать контрольные в старшей школе, Морковка. Был бы у тебя аука, я бы и тебя целовала.

– Да и без него поцелуешь, – вдруг довольно оскалился он.

– Чего это? – я насторожилась.

– Ты же сама сказала, если увидит аука непотребства какие, так и замрёт с разинутым ртом. Лови – не хочу.

– Лёвушка, ты сдурел?! – воскликнула так громко, что дремавший до этого продавец подскочил со своего стула. – И не подумаю с тобой целоваться. Вот ещё! Ты мне хоть вшивый цветочек подари для начала.

– Вот, – перед Львом внезапно возник букет из пластиковых ромашек. – Всего 600 рублей, а такая красота. Покупай, и целовать красавица будет.

Вот не зря продавец проснулся, сразу взял дело в свои руки.

– А ничего подешевле нет? – Лёва поморщился, чем вызвал новую волну моего гнева.

– Я что, и шесть соток не стою?

– Нет, Златка, ты, конечно, стоишь и большего, но зарплата у нас только через неделю.

– Э, нет, дорогой, в долг не отдам, – сдулся продавец.

– Ладно, беру, – Лёва полез в карман и извлёк оттуда скрученные купюры…

…Через минуту мы уже стояли в милом закутке с обшарпанными стенами и смотрели друг на друга как два идиота. Я с ромашками, Лёва с самыми серьёзными намерениями меня позажимать с пользой для общего дела.

– Ну! – шикнула на него. – Делай уже что-нибудь.

– Да как-то неромантично, – замялся Морковка.

– Боги, ну почему в этом мире ведьма всё должна брать в свои руки?! Каменистый, ты мне обязан будешь!

Подойдя к нему вплотную, приподнялась на цыпочки и, ухватив эту рыжую краснеющую каменяку за плечи, коснулась его губ. Твёрдые, тёплые. Провела по ним языком и ахнула, потому как в следующее мгновение меня стиснули в объятиях, углубляя наш первый невинный поцелуй.

Время замерло.

Вокруг ходили люди. Кто-то даже попытался нас пристыдить, но быстро плюнул на это дело. Я же, обнимая Морковку своей мечты, уже стала забывать, зачем мы вообще стоим в этом закутке.

Но в какой-то момент запах вокруг нас изменился. Повеяло свежестью и грибами. Замерев, Лев скосил взгляд в сторону и, приподняв уголки губ, нагло ухватил своими лапищами меня за задний филей.

Я проследила за его взглядом и обнаружила всего в двух шагах маленького косматого пузатого человечка. Разинув рот, он глазел на нас не мигая. И вроде как лови не хочу, но эту часть плана мы как раз и не продумали.

Чтобы не спугнуть воришку, я обхватила голову Левы руками и заставила наклониться его чуть ниже.