Алекс Нагорный – Грегорианец. Четвёртый (страница 60)

– …что означает, – продолжала Росс, желая облегчить ему задачу, – «Священнослужителям низшего сана необходимы обе руки».

– Превосходная тема! – вскричал иезуит.

– Превосходная и догматическая! – подтвердил священник, который был приблизительно так же силен в языках, как Дартин, и внимательно следил за иезуитом, чтобы иметь возможность ступать по его следу и, как эхо, повторять его слова.

Что касается Дартина, то восторги двух людей в черном оставили его совершенно равнодушным.

– Да, превосходная, prorsus admirabile, – продолжала Росс, – но требующая глубокого изучения отцов церкви и Священного писания. Между тем, и я смиренно признаюсь в этом перед учеными церковнослужителями, дежурства в ночном карауле и королевская служба заставили меня немного запустить занятия. Поэтому-то мне будет легче, взять тему по моему выбору, которая для этих трудных вопросов богословия явилась бы тем же, чем мораль является для метафизики и философии.

Дартин страшно скучал, кюре тоже.

– Подумайте, какое вступление! – вскричал иезуит.

– Вступление, – повторил кюре, чтобы сказать что-нибудь.

– Quemadmodum inter coelorum immensitatem.

Росс бросила взгляд в сторону Дартина и увидела, что её друг зевает с опасностью вывихнуть челюсть.

– Давайте говорить по-гранжирски, отец мой, – сказала она иезуиту, господин Дартин сумеет тогда лучше оценить нашу беседу.

– Да, – подтвердил Дартин, – я страшно устал с дороги, и всё ускользает от моего понимания.

– Хорошо, – согласился иезуит, несколько выбитый из колеи, в то время как кюре, вне себя от радости, бросил на Дартина благодарный взгляд. – Посмотрим, что можно извлечь из этой глоссы. Сей, служитель бога… он всего лишь служитель, поймите это…

Дартин чувствовал, что тупеет. Ему казалось, что он находится в доме для умалишенных и что сейчас он тоже сойдет с ума, как уже сошли те, которые находились перед ним. Но он вынужден был молчать, так как совершенно не понимал, о чем идет речь.

– Однако выслушайте же меня, – сказала Росс вежливо, но уже с легким оттенком раздражения. – Я не говорю, что сожалею. Нет, я никогда не произнесу слов, ибо они не соответствуют духу истинной веры…

Иезуит возвел руки к небу, и кюре сделал то же.

– Но согласитесь, по крайней мере, что не подобает приносить в жертву господу то, чем вы окончательно пресытились. Скажите, Дартин, разве я не прав?

– Разумеется, правы! – вскричал обрадовавшийся Дартин, рассчитывающий на завершение бредятины.

Кюре и иезуит подскочили на стульях.

– Вот моя отправная точка, это силлогизм! Мир не лишен прелести, я покидаю мир, следовательно, приношу жертву! в Писании же положительно сказано: «Принесите жертву».

– Это верно, – сказали противники.

– И потом… – продолжала Росс, пощипывая ухо, чтобы оно покраснело, как прежде поднимал руки, чтобы они побелели, – и потом, я написал на эту тему. Я показал писание в прошлом году господину Тюру, и этот великий человек наговорил мне множество похвал.

– Написал! – презрительно произнес иезуит.

– Ну! – машинально повторил кюре.

– Прочитайте, прочитайте нам его! – вскричал Дартин. – Это немного развлечет нас.

– Нет, ведь оно религиозного содержания, – ответила Росс, – это богословие в стихах.

– Что за дьявольщина! – расстроился Дартин.

– Вот оно, – сказала Росс с видом самым скромным, не лишенным, однако, легкого оттенка лицемерия.

«Ты скорбишь, оплакивая мечты,

И что влачишь печальный удел,

Тоске ложится предел,

Когда творцу свои отдашь ты слезы,

Что ты скорбишь лаская грёзы.»

Дартин и кюре были в полном восторге. Иезуит упорствовал в своем мнении.

– Да, чтобы проповедь была понятна! – сказал кюре.

– Итак… – поспешил вмешаться иезуит, видя, что его приспешник заблудился, – итак, ваша диссертация понравится дамам, и это все.

– Дай-то бог! – с увлечением вскричала Росс.

– Вот видите! – воскликнул иезуит. – Мир еще громко говорит в вас, говорит. Вы еще мирянин, мой юный друг, и я трепещу. Благодать может не оказать своего действия.

– Успокойтесь, преподобный отец, я отвечаю за себя.

– Самонадеянность.

– Я знаю себя, отец мой, мое решение непоколебимо.

– Итак, вы упорно хотите продолжать работу над этой темой?

– Я чувствую себя призванным рассмотреть именно её и никакую другую. Поэтому я продолжу работу и надеюсь, что завтра вы будете удовлетворены поправками, которые я внесу согласно вашим указаниям.

– Работайте не спеша, – сказал кюре. – Мы оставляем вас в великолепном состоянии духа.

– Да, – поддакнул иезуит, – нива засеяна, и нам нечего опасаться, что часть семян упала на камень или рассеялась по дороге и что птицы небесные поклюют остальную часть.

«Поскорей бы чума забрала тебя!» подумал Дартин, чувствуя, что совершенно изнемогает.

– Прощайте, сын мой, – сказал кюре, – до завтра.

– До завтра, отважный юноша, – сказал иезуит.

Дартин, который уже целый час от нетерпения грыз ногти, теперь принялся грызть пальцы. Оба человека в черных рясах встали, поклонились Росс и Дартину и направились к двери. Эш, всё время стоявший тут же и с благочестивым ликованием слушавший весь этот ученый спор, устремился к ним навстречу, взял молитвенник, требник и почтительно пошёл вперед, пролагая им путь. Росс, провожая их, вместе с ними спустился по лестнице, но тотчас поднялся к Дартину, который все еще был в каком-то полусне, сродни ауту.

Оставшись одни, друзья несколько минут хранили неловкое молчание. Однако кому-нибудь надо было прервать его, и, так как Дартин, видимо, решил предоставить эту честь Росс, та заговорила первой.

– Как видите, – сказала она, – я вернулась к своим заветным мыслям.

– Да, благодать оказала на вас свое действие, как только что сказал этот господин.

– О, намерение удалиться от мира возникло у меня уже давно, и вы не раз слышали о нем от меня, не так ли, друг мой?

– Конечно, но, признаться, я думал, что вы шутите.

– Шутить такими вещами! Что вы, Дартин!

– Торпеду в сопло! Шутим же мы со смертью.

– И напрасно, Дартин, ибо смерть, это врата, ведущие к погибели или к спасению.

– Согласен, но, ради бога, не будем вести богословские споры, Росс. Я думаю, что полученной вами порции вам вполне хватит на сегодня. Я ничего не ел с десяти часов утра и дьявольски голоден.

– Сейчас мы будем обедать, любезный друг. Только не забудьте, что сегодня пятница, а в такие дни я не только не ем мяса, но не смею даже глядеть на него. Если вы согласны довольствоваться моим обедом, то он будет состоять из вареных плодов.

– Что вы подразумеваете? – с беспокойством спросил Дартин.

– Я подразумеваю шпинат, – ответила Росс. – Но для вас я добавлю к обеду яйца, что составляет нарушение правил, ибо яйца порождают цыпленка и, следовательно, являются мясом.

– Не слишком роскошное пиршество, но ради вашего общества я пойду на это.

– Благодарю за жертву, – поклонилась девушка, – и если она не принесет пользы вашему телу, то, без сомнения, будет полезна вашему духу.

– Итак, Росс, вы решительно принимаете духовный сан? Что скажут друзья, что скажет господин Вельер? Они сочтут вас за дезертира, предупреждаю вас об этом.

– Я не принимаю духовный сан, а возвращаюсь к нему. Если я и дезертир, то как раз по отношению к церкви, брошенной мною ради мира. Вы ведь знаете, что я совершила над собой насилие, когда надела плащ Клерика.