Алекс Нагорный – Грегорианец. Четвёртый (страница 52)

– Так мы, как видно, ездили покупать их?

– Именно, – ответил Дартин.

И, на прощание погрозив пальцем, он вышел из дома.

На пороге стоял г-н Бон. Дартин намеревался пройти мимо, не заговорив с ним, но последний поклонился так ласково и так благодушно, что постояльцу пришлось не только ответить на поклон, но и вступить в разговор.

Да и как не проявить немного снисходительности к мужу, жена которого назначила вам свидание на этот самый вечер!

Естественно, что разговор коснулся пребывания бедняги в тюрьме. Господин Бон, не знавший о том, что Дартин слышал его разговор с незнакомцем из Грега, рассказал своему юному постояльцу о жестокости этого чудовища, которого он на протяжении всего повествования называл не иначе как палачом кардинала.

Дартин выслушал его с отменным вниманием.

– Скажите, узнали вы, кто похитил тогда госпожу Бон? – спросил он наконец, когда тот кончил. – Я не забыл, что именно этому скорбному обстоятельству был обязан счастьем познакомиться с вами.

– Эх, – вздохнул Бон, – этого они мне, разумеется, не сказали, и жена моя тоже торжественно поклялась, что не знает, – продолжал г-н Бон самым простодушным тоном, – где это вы пропадали последние несколько дней? Я не видел ни вас.

– Вы правы, милейший господин Бон. Мы с друзьями совершили небольшое путешествие.

– И далеко?

– О нет. Мы проводили господина Шосса на воды в Орж, где друзья мои и остались.

– Ну, а вы вернулись, – продолжал Бон, придав своей физиономии самое лукавое выражение. – Таким красавцам, любовницы не дают отпусков, и вас с нетерпением ждали в Гранже, не так ли?

– Правильно, – сказал молодой человек со смехом, – должен признаться в этом, тем более что от вас, как видно, ничего не скроешь.

Легкая тень омрачила чело Бона, настолько легкая, что Дартин ничего не заметил.

– И мы будем вознаграждены за нашу поспешность? – продолжал домовладелец слегка изменившимся голосом, чего Дартин опять не заметил.

– О, только бы ваше предсказание сбылось! – смеясь, сказал Дартин.

– Я говорю это, – отвечал он, – чтобы узнать, поздно ли вы придёте.

– Что означает этот вопрос, милейший хозяин? – спросил Дартин. – Уж не собираетесь ли вы дожидаться меня?

– Нет, но со времени ареста и случившейся у меня кражи я пугаюсь всякий раз, как открывается дверь, особенно ночью. Что поделаешь, я не солдат.

– Ну не пугайтесь, если я вернусь в час, в два или в три часа ночи. Не пугайтесь даже и в том случае, если я не вернусь.

На этот раз Бон побледнел так сильно, что Дартин не мог этого не заметить и спросил, что с ним.

– Ничего, – ответил Бон, – ничего. Со времени моих несчастий я подвержен приступам слабости, которые находят на меня как-то внезапно, и вот по мне пробежал озноб. Не обращайте внимания, у вас ведь другое занятие, предаваться своему счастью.

– В таком случае, – поклонился парень, – я очень занят, так как я действительно счастлив.

– Пока еще нет, подождите, остановил его домовладелец, – вы ведь сказали, что это будет вечером.

– Что ж, этот вечер придет! И, быть может, вы ждете его так же нетерпеливо, как я. Быть может, госпожа Бон посетит сегодня вечером супружеский кров.

– Сегодня вечером госпожа Бон занята! – с важностью возразил муж. – Её обязанности задерживают в Гартмане.

– Тем хуже, тем хуже для вас! Когда я счастлив, мне хочется, чтобы были счастливы все кругом.

И молодой человек ушёл, хохоча во все горло над шуткой, которая, как ему казалось, была понятна ему одному.

– Желаю повеселиться! – отвечал Бон замогильным голосом.

Но Дартин был уже далеко, чтобы услышать эти слова, да если бы он и услыхал, не обратил бы на них внимания, находясь в том расположении духа, в каком был.

Он направился к дому Вельера. Его вчерашний визит был, чрезвычайно коротким, и он ни о чем не успел рассказать толком.

Полковника он застал преисполненным радости. Император и императрица были с ним на балу необычайно любезны. Зато кардинал был крайне неприветлив. В час ночи он удалился под предлогом нездоровья. Что же касается их величеств, то они возвратились в Гартман лишь утром.

– А теперь… – сказал Лау Вельер, понижая голос и тщательно осматривая все углы комнаты, чтобы убедиться, что они одни, – теперь, мой юный друг, поговорим о вас, ибо совершенно очевидно, что ваше счастливое возвращение имеет какую-то связь с радостью императора, с торжеством императрицы и с унижением его высокопреосвященства.

– Чего опасаться, пока я буду иметь счастье пользоваться благосклонностью их величеств? – спросил Дартин.

– Всего, поверьте. Кардинал не такой человек, чтобы забыть о злой шутке, не сведя счетов, а я сильно подозреваю, что шутник этот некий знакомый грегорианец.

– Разве вы думаете, что кардинал так же хорошо осведомлен, как вы, и знает, что это именно я?

– Черт возьми! Так вы были в Роклэнде? Уж не оттуда ли вы привезли прекрасный алмаз, который сверкает у вас на пальце? Берегитесь, Дартин! Подарок врага нехорошая вещь.

– Этот алмаз, подарен мне не врагом, – парировал парень, он подарен мне императрицей.

– Ого! – восхитился Лау Вельер. – Да это поистине имперский подарок! Этот перстень стоит не менее ста полновесных кредитов. Через кого же императрица передала вам его?

– Она вручила его сама.

– Где это было?

– В кабинете, смежном с комнатой, где она переодевалась.

– Каким образом?

– Протянув мне руку для поцелуя.

– Вы целовали руку императрицы! – опешил Лау Вельер, изумленно глядя на Дартина.

– Её величество удостоила меня этой чести.

– И это было в присутствии свидетелей? О, неосторожная, трижды неосторожная!

– Нет, успокойтесь, этого никто не видел, – ответил Дартин.

И он рассказал Лау Вельеру, как все произошло.

– Так вот, ступайте к первому попавшемуся золотых дел мастеру и продайте этот алмаз за любую цену, которую он вам предложит. У кредитов, нет имени, а у этого перстня есть, страшное имя, которое может погубить того, кто носит его на пальце.

– Продать этот перстень? Перстень, подаренный мне государыней! Никогда! – вскричал Дартин.

– Тогда поверните его камнем внутрь, безумец, потому что все знают, что бедный грегорианский дворянин не находит подобных драгоценностей в шкатулке матери!

– Вы думаете, что меня ждет опасность? – спросил остывая Дартин.

– Говорю вам, что тот, кто засыпает на мине, может считать себя в полной безопасности по сравнению с вами.

– Черт! – произнес Дартин, которого начинал беспокоить тон Вельера. – Черт возьми, что же делать?

– Быть настороже везде и всюду. У кардинала отличная память и длинная рука. Он вас арестует.

– Как! Неужели кто-нибудь осмелится арестовать Адепта, находящегося на службе у его величества?

– А разве они постеснялись арестовать Шосса? Одним словом, поверьте человеку, который уже тридцать лет находится при дворе, не будьте спокойны, не то вы погибли. Напротив, и это говорю вам я, вы должны всюду видеть врагов. Если на вас нападут, то отступайте и не стыдитесь. Опасайтесь всех: друга, брата любовницы… особенно любовницы…

Дартин покраснел.

– Любовницы?.. – машинально повторил он. – А почему, я должен опасаться любовницы больше, чем кого-либо другого?

– Потому что любовница это одно из любимейших средств кардинала, наиболее быстро действующее из всех. Женщина легко продаст вас.

Дартин вспомнил о свидании, которое ему назначила миленькая Бон на этот самый вечер, но к чести героя мы должны отметить, что дурное мнение Вельера о женщинах не внушило ему ни малейших подозрений по адресу его хорошенькой хозяйки.

– Кстати, – продолжал Лау Вельер, – где ваши три спутника?

– Я собирался спросить, не получали ли вы каких-либо сведений.