Алекс Марвуд – Остров пропавших девушек (страница 41)
У Лариссы мрачнеет взгляд.
— Ах, ты моя девочка, — говорит она, — бедный мой ребенок.
Серджио, увидев ее в дверном проеме, вообще никак не отреагировал на происходящее. С тем же успехом она могла быть невидимой. Когда она встает на следующее утро, надевает передник, с июля висевший без дела на внутренней стороне двери, и отправляется работать в ресторан, он не обращает на нее внимания. Лишь бросает долгий злобный взгляд издалека и уходит внутрь.
— Не переживай насчет него, — говорит Донателла, — он просто беспокоится насчет денег.
— Тупая скотина, — добавляет Ларисса.
— Он мне не верит, — мрачно произносит Мерседес.
— А он хоть раз в жизни принимал правду, если она его не устраивала? — спрашивает Ларисса. — Не волнуйся, доченька, главное, мы тебе верим.
Мерседес уже не в первый раз подозревает, что Ларисса сожалеет о том, что выбрала Серджио отцом своих детей.
На пристани весь день тихо. После ланча к ресторану подъезжает лимузин из замка. Из него выходит шофер и достает из багажника мешок с вещами Мерседес. Потом подходит к двери, держа его так, словно там и в самом деле грязное белье.
Никаких улыбок. Никаких миленьких бутылочек с водой, никаких щедрых обещаний на будущее.
Ларисса берет мешок, не говоря ни слова. А Серджио смотрит на пристань, где должна стоять «Принцесса Татьяна», и в упор отказывается замечать дочь.
Три часа. Она убирает за последним клиентом остатки обеда, когда со стороны Калле Розита на площадь вразвалочку выходит Феликс Марино — ни дать ни взять типичный кутила в шортах цвета хаки и полосатой футболке. Приветственно машет своему отцу, от которого его отделяет несколько кораблей, и направляется в «Ре дель Пеше».
Мерседес одолевает внезапная слабость. Новость уже успела разлететься, и теперь он пришел над ней посмеяться. Она знает, что он о ней думает. Что все они думают. Она прекрасно видела выражение его лица, когда шагала за Татьяной с видом побитого щенка. Какая же она дура. Круглая дура.
Она смотрит на мать, глазами умоляя вмешаться. Но внимание Лариссы вдруг без остатка поглощает рассказ посетителя о посещении им храма, и она решительно не желает поворачиваться к ней лицом.
—
В руках у него старый ржавый якорь и кусок ярко-голубого причального троса. Она с подозрением смотрит на них.
Феликс пинает огромную кадку для цветов между Мерседес и улицей. Выглядит смущенным. Будто то, что он делает, нелегко ему дается.
—
— Я тут повстречал твою сестру.
— И что?
— Она сказала, ты вернулась.
Началось.
— Да, — отвечает она, — и?
— Мы сегодня собрались в Рамла... — продолжает он. — Я, Лисбета, Мария и Луис.
— Рада за вас, — заносчиво отвечает она и ждет.
— Луис утопил свою удочку.
— Ну и дурак.
— Там очень глубоко, — говорит Феликс, — мы не можем ее достать.
Какая жалость.
— Ну и?
— Но могу поспорить, что ты сможешь, — говорит он.
Сердце Мерседес екает.
— Я?
— Ну да! Разве здесь есть кто-то еще?
— Да нет.
— Ну так как? — спрашивает он.
Она колеблется. Люди на Ла Кастеллане переменчивы. Никогда не знаешь, что в действительности им от тебя нужно.
— Я сейчас помогаю маме, — говорит она.
— Ничего страшного, — кричит ей Ларисса, суетясь вокруг кофемашины, — у меня все под контролем.
— Гляди, у меня есть якорь, — говорит Феликс, — чтобы ты могла без проблем нырнуть на дно. Мы уже полдня на это потратили.
— Рамла? — спрашивает она.
Он согласно кивает.
— Но там же совсем не глубоко, — говорит она не без презрения в голосе, — мне приходилось нырять куда глубже.
— Ну так идем, хватит дурить, — говорит Феликс и поворачивается, чтобы уйти. — Или ты думаешь, мы там до вечера будем прохлаждаться.
Посмотрев на мать, Мерседес видит на лице Лариссы улыбку. «Понятно, — думает она, — значит, ты все это подстроила. Вместе с Донателлой».
Она встает из-за стола и припускает вслед за Феликсом.
— Здорово, что ты вернулась, — небрежно бросает он на ходу, — мы по тебе скучали.
Мерседес сияет от радости.
— На самом деле та девчонка тебе совсем не нравится, верно? — добавляет он.
Она думает о контракте. «Мне можно такое говорить?» Решает лишь неопределенно промычать.
— Ана София недавно сказала, что с тобой обращаются как со служанкой.
— Мне нельзя об этом говорить, — отвечает Мерседес.
На углу Феликс останавливается и оглядывает ее с ног до головы.
— Мы так и думали. — Потом идет дальше и добавляет: — Твой отец тот еще тип. Не могу поверить, что он продал собственную дочь.
На следующее утро, в одиннадцать часов, «Принцесса Татьяна» входит обратно в порт, а через пару минут появляется лимузин из замка. Машина не глушит мотор, пока Мэтью Мид с трудом тащится по трапу, пожимая руки и похлопывая по спине встречающих. Когда Мерседес слышит отражающиеся эхом от воды и камней голоса, ее наполняет ужас.
«Скоро Татьяна будет здесь, — думает она. — Но я не стану прятаться».
Катер, присланный с одной из стоящих на пристани яхт, увозит пару гостей с яхты. Откинувшись на сиденьях, они пьют из больших бутылок воду и весело хохочут. Судя по всему, они веселились на славу, пока дочь Мида устраивала Мерседес настоящую пытку.
Она наблюдает за происходящим, когда к ней подходит Донателла и встает за спиной.
— Не хочешь зайти внутрь? — спрашивает она. — Уверена, на кухне есть чем заняться.
— К черту! — отвечает на это Мерседес и берет лоток для столовых приборов, чтобы начать сервировать столы. — Это мой город, не их.
Донателла дает ей пять — жест они недавно переняли из какой-то передачи по спутниковому телевидению, которое Мэтью установил в их гостиной наверху, чтобы Татьяна в любой момент могла что-нибудь посмотреть, хотя сумма ее визитов в квартиру над рестораном «Ре» равнялась единице. Выражение ее лица, когда она сидела на краешке плетеного бабушкиного диванчика и буравила взглядом выщербленный стакан, в котором ей подали пепси-колу, убедительно демонстрировало, что ждать повторного посещения не стоит. Но телевизор у них не забрали. Возможно, что он навсегда останется у них.
Серджио стоит, нахмурив брови, у входа в ресторан.
— Донателла! Мать велит тебе сходить в булочную.
— Серьезно? — раздраженно фыркает та. — Может, пусть лучше Мерседес сходит?
— Не будь такой