Алекс Марвуд – Остров пропавших девушек (страница 2)
— Бедняжка. А что с Норой?
Звонка от личной помощницы Татьяны она ждала уже не один день. Видимо, молчавший телефон не зря внушал ей дурные предчувствия.
— Уволена, — отвечает Татьяна с особой веселостью в голосе, обычно не предвещающей ничего хорошего, — я избавилась от этой глупой сучки.
— Вот оно что, — произносит Мерседес.
Нора ей нравилась. Ее деятельный американский тон в трубке гарантировал отсутствие хаоса на пороге.
— Как бы то ни было, — говорит Татьяна. Она отправила бывшую подчиненную в мусорную корзину и уверена, что опасаться ей нечего: Нора подписала соглашение о неразглашении. — На тебя, по крайней мере, я точно могу положиться.
— Я бы не была так уверена, — ровным голосом отвечает Мерседес, — откуда тебе знать, вдруг я шпионка?
Татьяна принимает ее слова за шутку. Боже, этот смех. Дребезжащий светский смех — верный признак, что у смеющегося отсутствует чувство юмора. «Мой величайший талант в том, — думает Мерседес, — что меня все недооценивают. Татьяне и в голову не придет, что у меня хватит воображения на предательство».
— Планируешь нас посетить? — спрашивает Мерседес.
В ожидании новостей они уже не один день сидят как на иголках.
— Да! — восклицает Татьяна. — Я ведь потому тебе и звоню! Мы будем во вторник.
Мерседес лихорадочно обдумывает дальнейшие действия. Что нужно сделать. Кого предупредить. На белом диване до сих пор видно пятно от автозагара, оставленное бывшей женой какого-то олигарха и отвратительно похожее на понос. Урсула сомневается, что его когда-либо удастся вывести.
— Отлично! — весело отвечает она.
Интересно, а когда Нора Ниберголл привезла сюда на прошлой неделе компанию бывших жен олигархов, она еще работала на Татьяну? Скорее всего, нет. Все знают, что олигархи — настоящие животные. Очевидно, что с момента ее увольнения уже прошло некоторое время, но Мерседес никто не сообщил.
— Сколько вас будет? — спрашивает Мерседес.
Небрежное «мы», брошенное Татьяной, наполнило ее дурным предчувствием. «Мы» может означать что угодно — как двоих, так и пятнадцатерых. О господи, где-то теперь Нора? Ну почему Татьяна вечно ссорится с теми, кто облегчает жизнь другим? Цветы. Уже поздно заказать белые розы? Но в вазу в холле подойдут только они, только такого цвета. Таковы правила. Даже в середине декабря.
— Не переживай, только я и пара подружек, — произносит Татьяна.
Мерседес вздыхает с облегчением.
— Точнее четыре, — добавляет Татьяна, — но они будут жить вместе в дальних спальнях.
По этой фразе Мерседес понимает все. Значит, речь на самом деле не о подружках.
— А в четверг на яхте прибудет папочка, — продолжает Татьяна, — плюс несколько его друзей. Но эти, думаю, уже на вертолете.
Понятно, значит, важные шишки. Свой вертолет герцог предоставляет только таким, а остальные пусть арендуют сами.
— Замечательно. Забронировать обслуживание лодки?
— Нет, — возражает Татьяна, — не утруждайся. В этом году папочка отложил мальчишник на более поздний срок. Они уезжают в воскресенье утром, сразу после тусовки. Забронируй после его возвращения. Ну что, умираешь уже от восторга? У вас там, наверное, такие вечеринки — событие года.
Ага, как будто нас туда пригласили.
— Да-да, — отвечает Мерседес после паузы, — неделя Святого Иакова — событие всегда знаменательное.
— Так-то оно так, но я про
Кинозвезды — наименьшая из проблем.
— Так сколько гостей нам ожидать? — спрашивает Мерседес. — Чтобы я убедилась, что будет готово необходимое количество спален.
— Точно не скажу, — отвечает Татьяна, на мгновение умолкает и по-детски тянет: — Прости-и-и-и.
Мерседес молчит.
— Думаю, трое, — говорит наконец Татьяна, — ну и, разумеется, папочка. Но ты и сама знаешь, какой он. Нужной информации от него не добьешься.
Яблочко от яблони.
— Может, четверо, — продолжает Татьяна, — так что лучше готовьте все на четверых.
— Я подготовлю спальни, — отвечает Мерседес. — По поводу меню распоряжения будут?
— Ой, да. Скажи… этому, как там его…
Мерседес ждет, когда Татьяна объяснит, кого имеет в виду.
— Шеф-повару, — нетерпеливо бросает Татьяна.
— Роберто.
— Точно. Будет небольшая вечеринка в пятницу вечером. Как всегда, посиделки перед мальчишником.
Вот черт. Мерседес прекрасно знает, что это значит. С другой стороны, вся прислуга в доме на этот вечер получит выходной. Тогда получается… нет, не выходит прикинуть количество гостей в уме.
— Так сколько человек? — спрашивает она.
— Да откуда мне знать? — огрызается Татьяна, но тут же берет себя в руки: — Прости меня, дорогая. Я чувствую себя совершенно беспомощной и от этого вся на нервах. Пытаюсь собрать вещи, чтобы завтра улететь в Рим, а рядом даже нет никого, чтобы помочь.
Она на нервах, ага.
— Бедная, — утешает ее Мерседес, быстро записывая в лежащем на столе блокноте все, что удалось запомнить.
Она ни капли не сомневается, что восемь ее нью-йоркских коллег все же помогут Татьяне уложить чемодан. Порой Мерседес задумывается, сколько человек работает на Мэтью Мида, и у нее голова идет кругом. Сколько человек заботится только о том, чтобы в его ванных комнатах не заканчивалась туалетная бумага.
— А в субботу, само собой, мы отправимся к Джанкарло.
Джанкарло. Мерседес никогда не привыкнет к этому небрежному обращению к их герцогу. Всего два поколения назад крестьянам приходилось отворачиваться к стене, когда его предки проезжали по улице.
Весь июль на острове идут приготовления. Герцогу в этом году исполняется семьдесят, и запланированный по этому случаю в замке бал-маскарад — это Главное Событие Года, если верить журналам, которые регулярно бросают под дверь. Виноградники теперь больше напоминают фон для картин маслом, телята на молочной диете нагуляли жирок, а фасады домов в городке Ла Кастеллана сверкают свежей краской. По сведениям журнала «Хелло!», в этом году он своим шиком перещеголял всех конкурентов. Наконец-то стал Новым Капри.
— Хорошо, — говорит Мерседес.
— Ох, Мерси, — продолжает Татьяна, — жду не дождусь, когда мы с тобой встретимся. Нам обязательно надо будет хорошенько посплетничать.
— Я прослежу, чтобы к твоему приезду приготовили ванну, — отвечает Мерседес, — и прохладительный напиток.
В действительности она не собирается дежурить у ванны. Когда прибывают высокопоставленные гости, ей заблаговременно звонят с вертолетной площадки.
— Боже правый, ты сущий ангел, — произносит Татьяна и кладет трубку.
2
Робин
Робин Хэнсон бросается к корме верхней палубы и перегибается через поручень, от тошноты окружающий мир идет кругом. Жадно хватает ртом соленый воздух, закрыв глаза, дожидаясь, пока уймется внутренняя качка.
«Джемма... — звучит в ее голове голос. — Джемма, Джемма, умоляю, пусть у тебя все будет хорошо. Только бы ты была там. Господи, сделай так, чтобы я могла ее отыскать».
На горизонте видна Ла Кастеллана — золотистые скалы на фоне моря лазури. В любое другое время такая поездка была бы настоящим наслаждением — вновь посетить Средиземноморье, тем более новый остров. Но без Джеммы ей теперь все не в радость.
На нее накатывает новая волна тошноты, мучающей ее с тех пор, как пропала дочь. От бездействия становится только хуже. Когда мозг чем-нибудь занят и Робин убеждена, что не сидит без дела, дурнота отступает, но, как только жизнь вынуждает взять паузу и мысли разбредаются в разные стороны, тут же нарастает вновь. По рукам поднимается холод, охватывает плечи, и ее опять тошнит.
Минувший год обернулся для нее сплошным ожиданием. * * *
Робин почему-то решила, что направляется в место, где деньги сотворили красоту. И что разрекламированная застройка, «превратившая» этот остров в Новый Капри, производилась с оглядкой на Старую Кастеллану. Но не сделала поправку на вкусы богачей. На новой пристани было яблоку негде упасть. Там ряд за рядом стояли огромные белые яхты, похожие друг на друга как близнецы. А на скалах — неотличимые здания стоимостью в сотню миллиардов долларов и обслуживающий их город из стекла и бетона.
На борту, в том месте, где вот-вот должен опуститься трап, уже собралась толпа. Полагая, что стоять под полуденным солнцем с тяжелым рюкзаком на спине глупо, Робин выходит на нос, чтобы понаблюдать за высадкой пассажиров. Тракторные шины по бокам парома врезаются в берег, пружинят и врезаются вновь. Толпа колышется в предвкушении.
— Забавно, не правда ли? — слышится рядом чей-то голос. — Бежим к выходу, будто нас запрут, если мы не поторопимся.
Повернувшись, Робин видит перед собой облокотившегося на поручни мужчину. На губах — приятная улыбка. Немного моложе нее, может, лет тридцати пяти, но в кремовом льняном костюме и панаме выглядит стариком. Кожа человека, повидавшего на своем веку много солнца. Жидкие брови.