Алекс Лоренц – Свадьба (страница 2)

На углу одной из пятиэтажек, что примыкали к площади, он заметил стайку бритоголовых парней. Тихо переговаривались, орошали лысую землю харчками, с угрозой поглядывали на свадебных гостей всякий раз, когда те взрывались бесстыдным хохотом. Местная шпана. Опасные черти – на рожон полезут за милую душу, дай только повод.

Он приоткрыл тяжёлую стеклянную дверь, скользнул внутрь. По вестибюлю сновали нарядные люди – кто покамест свежий, кто уже в подпитии. Две юные парочки ворковали на диванчике в уголке. Гардеробщица пенсионного возраста скучала за стойкой. С кухни тянулся парной аромат готовки.

Костя растерялся – куда идти? Потом припомнил: вроде Герман говорил, что второй этаж. Лавируя между гостями, среди коих по-прежнему никого не узнавал, он пробрался к широкой светлой лестнице, поднялся этажом выше, отыскал вход в банкетный зал. Одна дверная створка открыта. Подошёл, заглянул. Места много, панорамные окна глядят в лес, с которым граничит микрорайон. В лучах солнца мелькают листья, что хулиганистый ветерок обдирает с деревьев. Исполины в ответ сердито шумят ветвями.

Столы расставлены буквой «П» – её перекладина занимает всю стену с окнами. Человек на пятьдесят, мысленно прикинул Костя. Белые скатерти, посуда, корзинки с ломтиками хлеба, бутылки с шампанским и водкой, кувшины с компотом, блюда с нарезками колбасы, селёдки, фруктов. Две тётки в белых халатах бойко мечут на столы с подносов тарелки.

В уголке беседуют пятеро: две средних лет женщины, одна высокая и худая, со строгим взглядом, другая низенькая, с многоступенчатым подбородком и беспощадной химзавивкой; мужчина – плотного сложения, с седыми усами, что переходят в бакенбарды, а затем в пушистые крылья поредевших волос. В толстушке Костя узнал мать Германа – помнится, тот рос без отца. Двое других – строгая тощая женщина и усатый мужчина – вот он рассмеялся густым басом, запрокинув голову, – это родители невесты. И с ними Костя тоже знаком. Как и с самой невестой.

С родителями беседуют новобрачные. Герман – стройный, белобрысый, с широченной улыбкой, Полина – миловидная курносая брюнетка с круглыми, вечно раскрытыми навстречу миру глазами цвета небесной бирюзы. Вот уж кого Костя тут увидеть не ожидал – а тем более в роли новоиспечённой супруги своего одноклассника.

Разговор прервался, лица обратились к гостю. Родители невесты потупили взоры, отец откашлялся, стал раскачиваться с пятки на носок.

– Костенька! – воскликнула мать Германа. Ишь, узнала. – Заходи, дорогуша, не стесняйся!

Он поздоровался, робко приблизился. Герман шагнул ему навстречу, крепко пожал руку, стиснул в объятиях. «Что за дурацкий спектакль?! – подумал Костя, неуклюже похлопывая однокашника по спине. – Какого чёрта они тут затеяли?» Он искренне не понимал, зачем Герман строит из себя закадычного кореша – ведь не были они никогда большими друзьями, а после выпуска считай что потеряли друг друга из виду. Ещё и Полина… невеста… Герман ведь знал. Не мог не знать.

Она глядела на Костю огромными своими глазами и улыбалась – с каким-то нездоровым восторгом, но в то же время и с толикой жалости. Мол, вот у нас с Германом как ладно да складно, а ты явился один – значит, подружки у тебя так и не завелось с тех пор.

А прошло с тех пор… сколько? Год? Побольше? Да, год и три месяца. У Кости с Полиной всё шло прекрасно – ему так казалось. Он убедил себя, что она его любит и не бросит. Они обсуждали будущую свадьбу – планов пока не строили, но с удовольствием фантазировали вместе, какой она будет, та свадьба. Девушка давно уже познакомила его со своими родителями, он её со своими. А в один прекрасный день она просто перестала отвечать на звонки. Если трубку кто и поднимал, то её чёрствая, как прошлогодний сухарь, мамаша – в сдержанной манере сообщала: то дочь в магазин ушла, то она в ванной, то ещё где. Неуловимый, блин, мститель. На третьи сутки бесплодных звонков мамаша уже не скрывала своего раздражения. Костя позвонил в четвёртый или пятый раз за день, услышал железобетонное: «Полины нет!» – и трубка сердито клацнула. Гудки.

К тому времени до него дошло, что она его бросила, – но он упорно желал дознаться, почему. Что такого могло случиться? Ведь ничто не предвещало! Следующим утром явился к её подъезду, приготовился ждать до самого вечера, если потребуется, благо деньки стояли тёплые. Выбрал лавочку поодаль, под кустом сирени. Повезло – вскоре Полина вышла.

Он догнал её, обнял за плечи, попросил объяснить. Пообещал, что ругаться не станет – всё поймёт, что бы она ни сказала. Ему просто нужно узнать, в чём дело, иначе не сможет спать спокойно. Она впилась в него своими нежно-бирюзовыми, как озёра (а на самом деле пустыми, глупыми), глазами и с поразительной лёгкостью призналась, что нашла другого. Сообщила с наивной детской радостью – точно так могла бы рассказать об этом и какой-нибудь подружке. «И давно познакомились?» – спросил Костя. Четыре дня назад, ответила она. Как раз четыре дня назад они виделись последний раз – она твердила ему, как счастлива, что он у неё есть. Выходит, в тот же день чуть позже…

В ответ он кивнул, развернулся и пошёл прочь. Она окликнула – он остановился. Сказала: мол, прости, но я поняла, что встретила любовь всей своей жизни. Он усмехнулся – то же самое она говорила много раз о нём самом, глядя ему в глаза. Не произнёс больше ни слова – отправился своей дорогой. Поначалу тосковал, а потом умерла бабушка – и Полина сама собой забылась.

А теперь – вот она, перед ним, в бездонных глазищах гудит пустая синева. В белом свадебном платье – не пышном, как принято, а в обтягивающем. Волосы сплетены в косу, что опоясывает голову, а украшает её венок бумажных бутонов. Рядом хлыщ Герман – на лице крупнозубая ухмылка, глаза словно стеклянные. Косте казалось, он видит самый нелепый сон из возможных.

– Костик, как поживаешь, золотой? – спросила Германова мама. – Тыщу лет не видались!

– Да так… нормально.

– Костенька, наверное, хочет поздравить наших молодых, – решила за него толстуха, обращаясь к родителям невесты. – Пойдёмте вниз гостей собирать, а то время уж вот-вот. Все, поди, голодные как волки.

Мамаша и папаша Полины только того и ждали. Приопустили головы, промычали что-то и исчезли – словно в воздухе растворились.

– Кость, позвать тебя – идея Полины, – выпалил Герман. – Как-то так случайно у нас в разговоре выяснилось, что до меня она встречалась с тобой.

– Гера мне рассказывал, вы были большими друзьями в школе, – подхватила она. – Рассказывал, что вы устраивали. – Она звонко засмеялась, а Костя размышлял: что там этот зубастый клоун ей наплёл про их юность? – И я решила, тебе будет… наверное, приятно узнать, что у нас всё хорошо… что мы теперь муж и жена. Подумала, ты за нас порадуешься, не откажешься погулять на свадьбе. Ты ведь и мне всё-таки не чужой человек, хоть у нас и получилось так… не очень удачно.

Костя в ответ что-то промямлил. Ему теперь ещё больше казалось, что он видит дурной сон и всё никак не может проснуться.

– Ты не рад нам? – спросил вдруг Герман. – Скажи честно – мы поймём.

– Э-э-э-эм… да рад конечно, о чём вы! – сказал Костя. – Просто неожиданно. И приглашение, и что вы… это… вдвоём…

Так вот кого ты повстречала в тот день, когда одним махом разрушила наши отношения и мечты, – возникла в голове ехидная, горьковатая мысль. Интересно, чем этот с лошадиными зубами так тебя очаровал, что ты взяла и послала меня подальше? Или тебе любой присядет на уши – и тут же за ним побежишь, как собачонка? А если завтра встретишь ещё кого-нибудь смазливого, кто тебе нассыт на мозги? Разведёшься с Германом?

Он глядел рассеянно на них, они – на него. Помолчали.

– Я тут, между прочим, с подарочками! – первым нашёлся Костя. – Это тебе. – Вручил Герману цветастый пакет с бутылкой коньяка. – А это тебе. – Сбагрил наконец дурацкий веник Полине. – Ну и небольшое, так сказать, дополнение, которое вам тоже не повредит. – Достал из внутреннего кармана конверт с купюрами, повертел перед виновниками торжества и ловко сунул в пакет с бутылкой, что жених держал в руке.

Они его поблагодарили, обняли сразу вдвоём. Внешне Костя излучал дружелюбие, а внутри его душил горький смех. Всё казалось до крайности нелепым – в жизни такого попросту не бывает. Даже штамповщики мыльных опер до подобных сюжетов не скатываются. Несуразица какая…

Тётки в халатах расставили последние тарелки с закусками. С лестницы докатился рой голосов. Гости хлынули в зал.

Костя нашёл себе местечко в углу у панорамных окон в лес. Пока народец подтягивался, он размышлял – а не сбежать ли? Но жадность победила. Нет, решил он, пока не нажру и не выпью столько, чтобы отбить траты на подарки, не уйду.

Пока папеньки-маменьки и прочие родственнички толкали убогонькие речи о «новой ячейке общества», «крепком браке», «совете да любви» и прочих банальностях, он втихаря поклёвывал заливной язык и изучал застольные лица. Дядьки в костюмах, нарядные тётки, древние старики да старухи, которых понавезли с дремучих малых родин, детишек тоже хватало – мелких хнычущих непосед и тех, что постарше.

Первый тост предваряла не одна речь, а почему-то несколько. Косте становилось всё скучнее. Взглядом он ловил каждый листочек, что пролетал за окном. Наконец стукнулись бокалами, выпили за молодожёнов. Пока гости вразнобой выкрикивали «Горько!», Костя под шумок налил себе ещё шампанского до краёв, выпил. Внутри разлилось тепло. Стало чуточку веселее.