Алекс Лоренц – Старик (страница 10)

Я отставил ее в сторону. Дальше темный коридор вел куда-то в глубины подвала.

– Вот куда эта готическая прошмандовка ходила, – сказал Другой, возникший справа от меня.

Я подскочил на месте.

– Твою мать! – тихо выругался я. – Напугал, черт возьми!

– Пойдем, посмотрим.

Мы протиснулись в образовавшуюся щель и двинулись по коридору.

Под ногами хрустел какой-то мусор. Было похоже, что помещение вообще никак не используется. Там даже не было никаких коммуникаций, которые нужно было бы чинить по мере износа. Только старая осыпающаяся кирпичная кладка. На кирпичах местами виднелись бурые и зеленые потеки. От сырости стены покрылись известью.

Школу построили в двадцатых, на заре советской власти. В войну ее подчистую разнесло бомбами. Надо полагать, старый подвал уцелел. Оставить оставили, а как использовать – не придумали.

Мы вдвоем сделали несколько поворотов по коридору. Говорят, в темноте течение времени ощущается по-другому – не так, как при свете. Мне показалось, шагали мы очень долго и забрались далеко за пределы школьной территории.

– Чувствуешь, как сыростью тянет? – сказал Другой. – Мы, наверное, где-то возле оврага.

Неподалеку от школы протянулся на километры Карачижский овраг. Когда-то давно там текла судоходная река. После войны она ушла под землю и лишь местами пробивалась на поверхность. К склонам прилепились массивы одноэтажных домов, мелкие заброшенные предприятия и свалки. Но в основном там были непролазные дебри.

Коридор закончился старой деревянной дверью на висячем замке. Из щелей сыро сквозило.

Я подергал ручку, потом замок. Петли ржавые, но крепкие. Голыми руками не взломаешь.

– Придется прийти сюда еще разочек, – сказал Другой. – С ломом.

– Зачем? – возразил я. – Там же дальше ровным счетом ничего. Дикий овраг.

– А для чего тогда эта дверь?

– Не знаю.

– Думаю, надо будет вернуться, – повторил Другой. – Не просто так поклонница лосиного культа сюда заявлялась.

– Может быть, она вообще не сюда приходила.

– А куда? Поссать за тридевять земель? Это можно было сделать на любом этаже школы выше цокольного.

– Вероятно, ей больше нравится делать это в полном одиночестве. Застенчивая особа.

– Ты сам-то себе веришь? Смотри, личинка замка почти без ржавчины. В нее регулярно вставляют ключ.

За дверью, снаружи, послышался шорох. Казалось, кто-то осторожно шагает по мокрой октябрьской траве.

– Пойдем-ка отсюда подобру-поздорову, – произнес Другой шепотом.

Мы развернулись и отправились по коридору обратно.

9

Ночь. Лунный свет. Сырость. Холод. Я иду по просеке, по бездорожью. Ноги увязают в мокрой траве. Изо рта валит пар. Пальто сырое. Кости ноют. Кругом лишь неприветливый лес да тянущаяся в бесконечность просека с серыми опорами ЛЭП.

Я бреду куда-то. Понимаю, что с какой-то целью, но самой цели не знаю.

Из леса слышится лосиный рев. Я останавливаюсь.

Может быть, пойти в другую сторону – и зверь меня не настигнет?

Впереди маячит детская фигурка. Машет рукой, зовет.

И я бреду ей навстречу.

Вновь воинственный крик лося – ближе.

В моей черепной коробке – шевеление. Я чувствую: там маленькое живое существо. Оно как будто просится наружу. В голове голос Другого:

– Третий близнец… Помнишь, да? Конечно, помнишь. Я и так слишком долго прожил в зависимости от тебя – целых семьдесят семь лет. Всю жизнь. Теперь я хочу выйти. Надоело существовать только в твоей башке. Ты скоро умрешь, а я хочу жить.

– Да пошел ты! – рычу я сквозь зубы. – Не бывать этому!

– Убьешь меня, как убил нашу сестру, да, старый шизик?

Фигурка вдалеке стоит, ждет. Девочка. Белокурая. Строгий школьный костюмчик. Жалобно смотрит на меня, словно о чем-то безмолвно просит.

Я подхожу еще ближе. Это Лена Злобина. В ее глазах страх.

Позади, метрах в десяти от нее, из леса на просеку вытекает громадное черное пятно – маслянистое в свете злой октябрьской луны. Звучит низкий угрожающий рев.

– Беги оттуда! – кричу я и со всех ног мчусь к ней навстречу. Она как будто понемногу отдаляется. Пространство раздвигается. Между нами образуются новые и новые метры.

А между ней и лосем – нет.

– БЕГИ-И-И-И-И-И!

Но она стоит на месте и по-прежнему машет рукой, зовет меня куда-то.

Лось издает такой рев, что поднимается ветер. Удушливый запах гнили распространяется повсюду. Зверь сжимает девочку челюстями поперек, мотает из стороны в сторону, рыча. Хруст. Из пасти летят брызги вязкой лосиной слюны и человеческой крови. Трава вокруг взвивается дыбом.

Я бегу, но остаюсь на месте. Подо мной словно движущаяся беговая дорожка.

– С годом Лося, – злорадным голоском произносит братец-паразит в моей голове.

Я просыпаюсь и слышу разъяренный звериный рев. За окном. Раз, другой, третий. Не во дворе нашего дома, но и не слишком далеко.

Маргарита тоже просыпается, приподнимается на локте, смотрит, слушает.

– Ты слышишь? – спрашиваю я.

– Да. Что это?

– Лось.

– Откуда у нас тут лоси?

– Из леса, наверное.

– Какой лес? Центр города ведь.

Я поднялся с кровати и, не включая свет, ощупью подошел к окну. Слегка раздвинул пальцами шторки, выглянул.

Двор был освещен фонарями. Я осматривал его сквозь узкий зазор между занавесками.

– Ну, что там? – спросила Маргарита.

Никакого лося я не видел, но один и тот же звук повторялся с интервалом примерно в пятнадцать секунд.

– Ничего не вижу, – ответил я.

В окнах напротив люди стали включать свет. «Значит, точно не мерещится», – подумал я.

– Может, воздушная тревога? – предположила супруга.

– Ага, конечно, немцы передумали и вернулись, – съязвил я. – Ложись спать.

Я пошел в туалет. На унитазе уже сидел Другой. Я прогнал его ударом рулона туалетной бумаги по лысине.

Справив нужду, я хотел было вернуться в комнату, но спать совсем не хотелось. Я надел домашний халат, пошел в кабинет и включил ноутбук.