Алекс Лоренц – 1994. Русский роман ужасов (страница 14)
– Да ты чего, мужик? – недоумевал Артемка. – Прикольно ведь!
– Иди в жопу! – ответил Денис и толкнул друга в грудь. У этого дурака только что отняли последнюю мелочь, а ему весело.
– Да иди ты сам куда подальше, псих ненормальный! Я скажу брательнику, он их найдет и вернет деньги.
– Ты сам знаешь, что он только твои деньги вернет!
– Ну и что? Там ведь твоих сто рублей всего. Подумаешь, потеря.
– Пошел ты в жопу, – только и хватило сил выговорить у Дениса.
Артемка собирался было что-то вякнуть в ответ, но не успел: за дверным стеклом показались четыре похмельные рожи. По-видимому, словесная дуэль с историчкой им быстро наскучила.
– Оп-па!
– Лови этого модного пидораса! Зуб даю, у него бабла немеряно.
«И чем это я модный?» – мысленно недоумевал Денис.
Сейчас они схватят его и подвергнут унизительной процедуре выворачивания карманов. А там ключи от дома.
А вот хер им!
Денис сорвался с места и сразу развил такую скорость, будто сзади в него целились торпедой.
– Стой, бля! Догоню! – донеслось позади сквозь конский топот.
– Денис, че ты такое ссыкло, а? – весело крикнул Артем. – Че ты боишься, а?
Плюнуть бы ему в рожу.
Но Денису было не до того. Он летел по улице так, словно за ним гналась эскадрилья нацистских бомбардировщиков.
Через минуту он уже был в своем дворе. Встал на стреме за углом, отдышался. Артем нагнал его через полминуты. Денис думал, тот отправится в свободное плавание по улицам. Но Артемка боялся заскучать – вот и прибежал.
– Где они? – спросил Денис.
– Сюда бегут.
– Суки.
Послышался приближающийся топот.
– В подъезд! – скомандовал Артем.
Он рывком распахнул дверцу в техническое помещение под лестницей. Уж сюда преследователи точно не догадаются заглянуть. Мозгов не хватит.
Года два назад Троица случайно обнаружила, что дверца незаперта, и нашла там кучу всего интересного. Дневной свет с трудом проникал вглубь, и можно было различить только смутные очертания предметов. Детям почудилось, будто там лежит труп. Но это оказались всего лишь потрепанная фуфайка и черная женская сумочка, которая легла как раз на место головы. В сумочке обнаружились помада, маленькое зеркальце и прочая дамская хренотень. Денег в ней не было. Артем взял помаду и написал на внутренней двери подъезда: «Rap – калл». Эта надпись до сих пор там красовалась.
Еще они нашли один мужской ботинок, обертку от мороженого 1989 года выпуска, исписанную тетрадку для работ по русскому языку и резинового жирафа. И был там огромный заржавелый вентиль, от вращения которого ничего не происходило. Тогда Денис подумал: может быть, тут есть потайная дыра, которая ведет в другое измерение и засасывает людей, а от них остаются вот эти вещи?
Вниз вела шаткая деревянная лесенка с шестью ступеньками. Артем пропустил Дениса вперед, затем слез сам и закрыл дверь.
Как раз в этот момент к подъезду приблизился топот.
– Блядь, где он?
– Должен быть тут. Он в этом подъезде живет.
Денис затаил дыхание и вжался в сырой кирпичный угол сбоку от двери. Ему казалось, дрожь его тела приводит весь дом в движение.
Артем спрятался в углу напротив.
Пружина подъездной двери скрипнула.
– Ну че, Серег, нету?
– Завали хавальник!
– Э-э-э-э-эй! – голос Пушкина прокатился до пятого этажа.
– Муда-а-а-а-а-а-ак, иди сюда-а-а-а-а! – Кошаров.
Денис сросся со стеной.
– Дома спрятался, стопудняк! Знал бы я, где его квартира…
Денис с ужасом представил себе, как
Кто-то из четверых харкнул. Густая слюна вперемешку с соплями шлепнулась на бетонный пол.
– Может, он за этой дверкой спрятался? – сказал Кожемяко.
Дверь дернулась. Денис почувствовал, как болезненное тепло страха разливается в паху. Смутные очертания предметов перед глазами пустились в бесовский пляс.
Кожемяко выругался и потянул на себя дверь еще раз. Ручки на ней не было, так что приходилось браться обеими руками за контур и пальцами дергать на себя. И открывалась она туго.
Денис надеялся, что и в этот раз у глиста ничего не получится и он больше не будет пытаться. Но вышло иначе.
Он превратился к камень. В один из кирпичей холодной стены. В многолетний налет плесени.
– Ну и срач, – высказал свои эстетические соображения Кошаров. Шаткие весы душевного равновесия качнулись куда-то не в ту сторону, и токсикомана понесло: – Блядь, ну и вонь! Да ну на хуй это все, я домой пойду! Бля! Да ну вас в жопу! Я туда не полезу! Мудаки! Гондоны штопаные, мать вашу! Говноеды позо…
– Да захлопнись ты, придурок! – Махоркин хлестнул его по щеке.
– Э, ты че, бля! – мгновенно отреагировал Кошаров и засандалил тому в лицо кулаком. – Да я тя ща с говном съем! Ты на кого наехал!
С обеих сторон посыпались тумаки. Кожемяко ржал. Пушкин завывал по-волчьи и хлопал в заскорузлые ладоши.
У Дениса перед глазами поплыли фиолетовые пятна, приобретая форму извивающихся щупалец. Он представлял себе, как этот отмороженный балаган обрушивается на него, чтобы отнять мелочь, которой у него нет. Как они его бьют ногами по ребрам и почкам, вышибают зубы, ломают пальцы, выворачивают карманы. Они забирают ключи от его квартиры и идут примерять к каждой двери в подъезде, посмеиваясь. А он лежит в луже крови, и никто не приходит на помощь.
Кошаров и Махоркин сцепились и повалились на пол, кряхтя и хрюкая. Двое других улюлюкали.
– Мир?! Мир?! Мир, придурок?! – сквозь скрипящие зубы цедил Махоркин.
– Отвянь, сука! – без голоса произнес Кошаров, которому тот сдавил горло.
Они поднялись на ноги.
– Этот щенок там?
– Да нету его там, смотри.
– Ушел, дрищ энурезный. Поймаю – убью.
Семья Дениса не была религиозной, но в этот момент он был готов уверовать в бога. Причем в любого.
К счастью, бока стены с дверным проемом хорошо затемняли те углы, где притаились они с Артемом.
– Пошли отсюда, – сказал Пушкин. – Щас другого какого-нибудь малолетку словим.
– Ща, поссу только, – ответил Махоркин, откашливаясь.
Хулиган встал на самом краю убежища и, балансируя, вытащил наружу свое хозяйство. Денис видел часть его лица.