Алекс Коваль – Спецназ ищет няню. Срочно! (страница 2)

Из кухни выходит мама, вытирая руки полотенцем.

– Ох, Ваня, наконец-то. Я уже думала, ты там в аэропорту жить остался.

– Рейс задержали, потом пробки, – я опускаю Полю на пол и скидываю грязную куртку. – Спасибо, мам, что посидела.

– Да что мне, сложно что ли? – она улыбается, но уже поглядывает на часы. – Вань, я побегу? У меня там сериал начинается, да и отец звонил, ворчит, что ужин не разогрет.

– Конечно, беги. Мы справимся.

– Борщ в холодильнике, котлеты на плите. Полю я не кормила ужином, она сказала, что тебя подождет.

Мама быстро целует внучку, машет мне и исчезает за дверью так стремительно, что мы не успеваем даже крикнуть ей «пока».

Остаемся одни. Я смотрю на дочь. Она смотрит на меня своими синими глазищами, точной копией моих.

– Ну что, Полина Ивановна, – говорю я, потирая руки. – Живот не свело от голода? Пошли ужинать? Бабушка борщ сварила, твой любимый.

Я ожидаю привычного энтузиазма. Поля любит поесть, особенно если это бабушкина стряпня. Но вместо этого она морщит нос.

– Не кочу больсь.

– В смысле? – замираю на пороге кухни. – Ты же голодная была.

– Я не говодная, – заявляет она с важным видом. – Я узе поела.

– Когда? Бабушка сказала, что ты не ужинала.

– А я не с бабуской ела! – она хихикает, забираясь на высокий стул. – Я с Няней ела! Она меня супом наковмила! – восторженно выдает Поля, сияя как начищенный пятак, и продолжает тараторить. – Волсебным! С буковками! А потом Няня дала мне пилог. С ябуками! Шладкий! А есе мы иглали. Няня знает много игл. А есе… – дочь продолжает восторженно тараторить свои бесконечные «еще, а я молча слушаю и недоуменно моргаю.

С какой еще няней, черт возьми?

У нас же нет няни…

Или я чего-то не знаю?

Глава 2

– Сонечка, ты уже едешь? – раздается в трубке голос Алевтины Петровны – хозяйки приюта «Лапус», в котором я уже больше шести лет волонтерю.

Пока училась в школе – помогала ухаживать за животными, чистить вольеры, кормить и мало-мальски заниматься с брошенными песиками. Сейчас – изо всех сил пытаюсь помочь Алевтине удержать семейный бизнес на плаву. С каждым годом спонсоров становится все меньше, а товары для животных все дороже. Денег едва хватает на еду и самое необходимое, а операции и лечение животных держатся на пожертвованиях, которые не всегда удается собрать. Тогда в расход идут личные сбережения и кредитки. Тяжело? Да. Но ничего, справимся. Я искренне верю, что все добро в этом мире добром и вернется. Так уж бабуля меня воспитала.

– Еще только захожу в супермаркет, – говорю я, прижимая телефон плечом к уху и хватая сразу две тележки. – Что-то еще забыли внести в список покупок?

– Пеленки одноразовые. Нужны большого размера. В идеале десять упаковок на месяц, но хотя бы пару-тройку возьми. На сколько хватит нашего бюджета.

– Десять. Больших. Поняла.

– Соня, не вздумай тратить собственные средства! – ругается Алевтина Петровна. – Ты и так спускаешь на приют почти всю свою зарплату. Ну ведь твой кошелек тоже не бесконечный!

– Разберусь, не переживайте, – отмахиваюсь я, толкая тележки в ряд с товарами для животных. – В конце концов, в отличие от бездомных животных, я могу эти деньги заработать снова. А у них мы с вами – единственная поддержка и опора.

– Ох, Соня-Соня! – вздыхает женщина. – У тебя слишком доброе сердце! Тебе бы уже парня найти хорошего и детишек родить, а не возиться с нами – безнадежными пациентами.

– Ну вы тоже, давайте, не преувеличивайте! – фыркаю я.

Детишки? В двадцать лет? Нет, спасибо. Я пока не доросла. Да и кто в двадцать первом веке рожает в двадцать?

Но Алевтина Петровна – человек старой закалки. Моего стремления встать на ноги и достичь чего-то основательного, прежде чем заводить семью, она не понимает и понимать не хочет. К сожалению, своих детей у нее нет и внуков, соответственно, тоже. А ко мне она относится как к дочери. Поэтому и пытается все время меня кому-нибудь сосватать, временами напоминая мне мою родную бабулю.

– В общем, я все поняла, Алевтина Петровна. Все куплю. Ждите через час! – говорю в трубку и сбрасываю вызов, пряча телефон в задний карман потертых джинс.

План на сегодня – максимум. Сделать все закупки на месяц вперед, пока Светка одолжила мне машину, на которой я все это бесчисленное количество пакетов смогу увезти. Не тащить же мне десятикилограммовые мешки с кормом на автобусе! Да и на завтра у нас в приюте запланирована генеральная уборка в вольерах. А всю следующую неделю мне придется провести в ветеринарной клинике, отрабатывая за те дни, что я просила меня подменить. Так что лучше момента для закупок уже точно не будет.

Откопав в кармане бесформенного розового худи помятую бумажку со списком необходимого, бреду между полок, скидывая в корзину товары.

– Так, пеленки… маленькие и большие… самые дешевенькие пластиковые миски. Ноль-три или ноль-семь? Синие или серые? Хм, возьму синие и те, что побольше. Что еще? Упаковки влажного корма, – складываю в корзину пять по тридцать пачек в каждой. – И сухого… – притормаживаю у полок с огромными мешками не самого лучшего, но более-менее сносного по составу корма.

Вздыхаю и закатываю рукава. Восемь упаковок по десять килограмм. С такими тяжестями мне и спортивного зала не нужно. Моим мышцам позавидует сам сосед-терминатор. Хотя до его бицух мне, конечно, далеко.

Пока перекладываю тяжелые упаковки с полок в тележки, успеваю вспотеть и вспомнить весь свой скромный запас неприличных слов. Жаль, что мужчины-волонтеры такое же редкое явление, как единороги. Нам в приюте не помешала бы время от времени пара крепких рук.

Еще раз пробегаю глазами по списку. В этом отделе все. Дальше нужно добраться до прилавков с бытовой химией и тряпками.

Бросаю скептический взгляд на доверху набитые тележки. Кажется, докатить их будет задачкой со звездочкой.

Пыхтя от натуги, качусь. Скрипя колесиками, медленно и едва не сшибая прилавки – нахожу нужный мне отдел и провожу целую пошаговую операцию, чтобы завернуть сразу две тележки за угол и не сломать магазин. А едва успею повернуть, слышу звонкое:

– Няня, Няня, пливеть! – и чувствую, как что-то низенькое, маленькое, но несоразмерно сильное врезается в мои ноги, крепко обхватывая их крохотными ручонками.

Опускаю взгляд. Чуть повыше моих колен прижата макушка в розовой шапке с белым помпоном. И сейчас эта макушка дергается. Девчушка вскидывает свой ясный синий взгляд и очаровательно улыбается, сверкая своими миленькими ямочками на щеках.

– Помала! – хихикает Поля.

– Поймала, – соглашаюсь я. – Привет, Пирожочек! – улыбаюсь, потрепав ее розовые щечки.

– Полина! – раздается за спиной знакомый мужской голос и торопливые шаги. – Куда ты рв… – начинает тот самый сосед-терминатор и затыкается, тормозя при виде нас с его дочуркой, стоящих в обнимку.

Мы встречаемся с мужчиной взглядами. Его бровь вопросительно едет вверх. Моя зеркалит его движение. Не ожидал, Иван?

Да, в отличие от папочки, Поля – милый маленький человечек. И Масю с Диком она любит. И они ее. И улыбаться ребенок умеет. И болтает без умолку. Даже удивительно, как у такой угрюмой глыбы родился такой чудесный цветочек.

Да и мама у Ивана нормальная. Нина Егоровна – общительная и интеллигентная женщина. Ее мой «перебор с животными на квадратный метр» не смутил. И с Полинкой она меня познакомила, позволив малышке со мной общаться. По секрету, принцесса даже пару-тройку раз гостила у меня, пока ее папа был на работе. Что там, кстати, за работа такая, что мужчина уходит из дома на сутки – понятия не имею. Но, судя по внешней подтянутости – точно не айтишник.

В общем, хорошая у Ивана семья. Чего не скажешь про него самого. Симпатичный? Определенно. Брутальный? Более чем. За спиной такого хочется спрятаться? О да! Но характер одним махом стирает все его достоинства. Злой, угрюмый, с перманентно хмурым выражением на лице и осуждающим взглядом – бука, одним словом.

– Я котела поздоловаться с Няней! – говорит Поля, смешно задирая носик.

– Вот, значит, кто у нас Няня, – не спрашивает, констатирует Иван. – И когда вы успели подружиться? – снова переводит на меня свой острый взгляд.

– Недавно, – отвечаю обтекаемо.

– Где познакомились?

– Это что, допрос? – оскорбляюсь я.

– Во дволе, – говорит малышка.

– Как вы познакомились? – не унимается Иван.

– Случайно, – говорю я угрюмо, надеясь, что на этом мы и закончим.

Но тут Полинка сообщает как на духу:

– Мы с бабулей касялись на каселях. А Няня гувяла с шобаками. Мы бегави вместе. Они меня в сугвоб уланили! – радостно сдает нас с потрохами малышка.

Ивана перекашивает от гнева. Черты лица заостряются, губы поджимаются в тонкую линию. А его следующие слова остры, как метательные ножи:

– Твои псы – угроза обществу. Чем ты вообще думала, когда выводила их гулять на детскую площадку?

– Я не выводила их гулять на площадку! – рычу тихо, ему в тон. – Мы шли домой! И, к вашему сведению, падение в сугроб было контролируемое. Мы просто все вместе дурачились!

– Так дурачась можно и голову разбить.

– Скажите, Иван, у вас на все в этой жизни такой исключительно депрессивный взгляд?

– А тебе как вообще живется в розовых очках?

– Почему вы вугаетесь? – надув губки, тихо спрашивает малышка.