Алекс Коваль – Операция "Нянька в погонах", или укрощение строптивой (страница 1)
Операция "Нянька в погонах", или укрощение строптивой
Глава 1. Опер принцессе не товарищ
Три коротких стука, и я, приготовившись к словесному расстрелу, жму на ручку двери с табличкой: «Начальник УГРО Шайтанов В.В.». При других обстоятельствах ввалился бы вальяжно, со стаканчиком кофе и сигареткой «перетереть по душам». Но после вчерашнего косяка моих оперов по статусу положено сегодня заходить на полусогнутых и испуганным. Что я и пытаюсь изобразить на своей «наглой роже», как говорит сам генерал.
Слышу из-за двери:
– Кто? – недовольным басом начальства.
Заглядываю в кабинет:
– Вызывали, Виктор Васильевич?
– А, ты. Вызывал. Проходи, присаживайся, Тарханов. Поздравлять тебя сейчас буду, – одаривает меня свирепым взглядом Василич.
– Так вроде не праздник. С чем поздравлять, товарищ генерал?
– А у тебя всегда один праздник, Тарханов. Залет называется, – громко и показательно захлопывает увесистую папку с документами генерал.
Моментом понимаю – мое личное дело…
Труба.
Но если в двадцать два года, когда я только поступил на службу в ряды нашей доблестной полиции (тогда еще милиции), у меня такие взгляд и жесты руководства вызывали дрожь в коленях и панический спазм, то, отмотав шестнадцать лет этой лямки, я стал совершенно непрошибаем. Холодный, черствый, заматеревший и охуевший вконец старший оперуполномоченный. И нынче руководство может хоть до усрачки распекать за провинности меня или моих парней, но свою жопу под пули преступника подставляют не они, а мы. А значит, можно иногда и борзануть. Особенно когда дело касается откровенной несправедливости и безнаказанности.
– Твои ребята вчера слишком весело проводили время в ночном клубе, майор.
– Кхм, – я в курсе. – Насколько весело?
– Трещина в ребре, сломанный нос и фингал. Снятые побои и заявление от сына уважаемого в городе бизнесмена Сомова на твоих полуоперов, – кидает мне бумажку генерал. – Вот. Полюбуйся.
Пробегаю глазами по кривому, пляшущему во все стороны почерку явно нетрезвого пассажира. Мимоходом вчитываюсь в ту белиберду, что накатали на одного из моих оперов, который всего лишь зарвавшемуся петуху объяснил, как нельзя обращаться с женщиной. Но у этих мажоров свое видение мира.
– Впредь будет знать, как женщинам «несогласным» шары подкатывать…
– Что ты сказал, Тарханов?
– Я сказал, что не понимаю, о чем вы, Виктор Васильевич, толкуете. Больше бы конкретики.
– Борзой, значит?
– Никак нет.
– Демид, давай без официоза. Ты ведь понимаешь, что мое терпение тоже не безгранично? Пачка жалоб на тебя и твой отдел уже почти такая же толстая, как стопка с нераскрытыми делами. Еще немного, и вы все влетите на служебную проверку, и в лучшем случае полетят звезды с погон. А в худшем – головы! Возможно, и моя.
– По-моему, вы раздуваете из мухи слона, Виктор Васильевич.
– Загибай пальцы. Месяц назад твои олухи сорвали операцию, которую мы готовили почти два месяца. Две недели назад решили поиграть в гонщиков «Формулы 1» и разнесли служебную машину, которую нам пришлось списать. На прошлой вы залетели всем отделом на огонек к юбиляру-губернатору и повязали половину его гостей, не имея на арест ни единого основания.
– Вот это было эпично, – хмыкаю я.
– А до этого ты имел неосторожность послать на хер прокурора области…
– Формально я его не посылал, а всего лишь указал направление.
– …и ты понятия не имеешь, каких трудов мне стоило его утихомирить и отмазать тебя от служебной проверки тогда. А теперь это? Ты в курсе вообще, что Сомов – дальний родственник Капитанова, полковника из УСБ? И им возбудить против тебя проверку, как чихнуть – дело двух секунд!
– Звучит комично, вам не кажется?
– Что именно тебя так веселит?
– Полковник Капитанов. А когда он был капитаном… Капитан Капитанов? Вот коллеги над ним ржали, поди.
– Тарханов, мать твою! – грохает по столу Шайтанов, поднимаясь с места. – Уволю! – Упирает массивные кулаки в красное дерево столешницы. – Задним числом и по статье!
– Да пожалуйста, – отодвигаю я от себя заявление, которым этот мажористый пацан может подтереть свой золотой зад, и вальяжно разваливаюсь на кресле. – Увольняй, Василич. Работать кто будет? Ты прекрасно знаешь, что пока я держу своих клоунов – прости, оперов – в ежовых рукавицах, они дают тебе девяносто процентов раскрываемости. Это под влиянием моей плетки они скачут, как резвые кони. Если я уйду, этот карточный домик развалится, ты даже дунуть не успеешь. Ну порамсили парни с золотым мальчиком, с кем не бывает?
– Это ты мне сейчас угрожаешь? – выпучивает охреневшие глаза Шайтанов.
– Это я тебе даю реальный расклад. Этот сосунок по-хамски подкатывал к официантке. Мои парни просто заступились за студенточку. Не было бы заявления о мордобое, было бы об изнасиловании. Хрен редьки не слаще. Можно сказать, что ребята сработали на опережение. За такое вообще-то премии выписывают, – расплываюсь в нахальной улыбке.
– И у тебя хватает наглости еще просить премию? А благодарственное письмо вам не дать? А потом догнать и дать еще одно! Да я по вашей милости… – начинает распыляться генерал, но его разгоняющийся гневный спич прерывает звонок телефона.
Я почти облегченно выдыхаю.
– Шайтанов! – рявкает в трубку нач, тут же обтекая и бледнея. – Прошу прощения, товарищ генерал-лейтенант. Нервы ни к черту. Да… Добрый день. Да, так точно. Работаем! – вытягивается по струнке Василич, пуская взглядом молнии в мою сторону. – Все стабильно хорошо, Андрей Геннадьевич. Беззащитных защищаем, преступников сажаем…
Я закатываю глаза и прихожусь взглядом по кабинету Шайтанова. Пока он сам лебезит и стелится перед вышестоящим руководством. Сразу на ум приходит устойчивое выражение: на любого зверя найдется зверь покрупнее. Все мы перед кем-то бегаем на полусогнутых. Даже генералы-лейтенанты.
Отключаюсь от разговора, ибо подслушивать нехорошо, так меня мама учила. И использую паузу в распинаниях, чтобы скинуть племяшке сообщение. Быстро настукиваю:
Демид: «Утро, мелкая. Яичница на столе, сок в холодильнике, мороженое в морозилке. Посуду за собой убрать. Соседский урожай не тырить – статья 158 УК РФ, карается штрафом в виде отсутствия сладкого до конца месяца».
Отправляю. Вижу, что прочитано. Тут же прилетает ответное:
«Доброе утро, дядя зануда».
Дядя зануда.
Хмыкаю и прячу телефон в карман.
По счастливой – или не очень – случайности: гиперактивная, любознательная и капризная восьмилетка – дочка моей младшей сестры – в это лето гостит у меня. И пока моя сестрица с благотворительной врачебной миссией спасает детей в Африке, я спасаю свою последнюю нервную клетку, убегая из дома на работу. Хотя и тут, и там – один пиздец и полное отсутствие уединения.
– …вашу малышку? – слышу растерянный голос Шайтанова и крайне неожиданное уменьшительно-ласкательное в разговоре двух генералов.
Смотрю на начальство. Виктор Васильевич задумчиво чешет затылок. Прохаживается около рабочего стола взад-вперед.
– …проследить? – явно повторяет за собеседником. – Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Найдем. Надежного. Да. Без лишнего шума. Принято. Глаз не спустим, само собой! – пауза. – Чтобы ненавязчиво? Понимаю, – кивок. – Встретить в аэропорту? Когда? – тишина. – Будет сделано. Да. Вопрос на моем личном контроле. На связи!
Шайтанов кладет трубку. В кабинете устанавливается напряженная тишина. Василич делает еще пару кружков по периметру стола и смотрит на меня. Долго. Пристально. Медленно выражение его лица с задумчивого трансформируется в победоносное. Глаза загораются нездоровым, ехидным огнем, не сулящим мне ничего хорошего. Генерал улыбается. Все шире и шире. Очень «плохо» улыбается. Моя пятая точка уже начинает подгорать от предчувствия конкретной подставы.
– Ну что, Тарханов, кажется, вселенная тебя услышала и дала тебе и твоим клоунам шанс на амнистию.
– Мне не нравится начало.
– А дальнейшее понравится еще меньше, – обещает мне повеселевший Шайтанов, усаживаясь в свое генеральское кожаное кресло. – Будешь заглаживать вину.
– Это вопрос?
– Констатация факта.
– А если я и мои клоуны не чувствуем себя виноватыми? – осторожно интересуюсь я.
– То я вам этого чувства сполна навешаю!
– Понял. Весь во внимании.
– Предлагаю сделку. Я решу вопрос твоего парня с Сомовым-младшим и не дам делу со служебкой набрать обороты.
– А я продам вам душу?
– Почти. Окажешь мне услугу. Вернее, не мне, а генералу-лейтенанту Антипову. Встретишь в аэропорту, доставишь до дома и любезно присмотришь за его драгоценной дочуркой-фотографом.
– Дочуркой? – офигев, переспрашиваю я. В голове тут же рисуется образ капризной принцессы в розовом, с чемоданом размером с однокомнатную квартиру и тоном «вы знаете, кто мой папа». Из тех, кто читает, что кофе в стаканчике появляется само, а люди вокруг созданы, чтобы носить ее штативы. И я терпеть не могу таких!
– Василич, – снова перехожу я на неформальный тон общения, – я не телохранитель и не нянька! Я оперативник.