Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 60)

– Меня… – едва двигая губами.

Осознание такого масштабного шага со стороны Волкова накрывает подобно грозовой туче, разверзшейся прямо над моей головой. Которой я машу, отрицая саму мысль, что Волков поставил на кон все… ради меня. Ради нас. Глаза жмурю, за голову хватаюсь и повторяю:

– Он выбрал меня. Господи… какая я дура, Егор…

Из-за меня ему пришлось бросить универ. Из-за меня Вик отказался от привычной и комфортной жизни под крылом родителей. Из-за меня ему пришлось пойти служить, потому что выхода другого не было! Год. Я должна была потерпеть всего лишь год! Вик верил в меня. Верил, что я дождусь. Любил. От семьи отказался ради “простой девчонки с улицы, на которой собирался жениться”. Он выбрал меня. А я? Я его бросила.

Не представляю, может ли человек ненавидеть себя больше, чем я ненавижу себя в этот самый момент. Сразу и слова его, сказанные в пылу ссоры, на место встают, и картинки прошлого складываются в одну, большую, цельную. Не радужную.

Он выбрал меня.

А я второй раз эгоистично промахнулась.

– Волков очень не хотел, чтобы ты об этом знала, Тони.

– Почему?

– Я могу только предполагать.

Смотрю на Багрянцева, тот хмурится:

– Не хотел тебя привязывать к себе своим решением. Ты же знаешь Волкова. Не хотел, чтобы ты обязанной себя чувствовала. По крайней мере, я бы поступил так же. Тут, как ни крути, был его выбор. Вполне осознанный.

Мне надоело играть в одни ворота. Думать и о тебе, и о себе. Надоело, что все… нужно только мне одному…

Не одному. Не только ему одному. Это не так! Я, возможно впервые в жизни, поступлю правильно. Поступлю так, как говорит мне сердце.

Решение приходит так неожиданно, что внутри все вспыхивает. Эмоции, чувства, ощущения – все смешивается в один взрывной коктейль. Страх, счастье, паника, восторг! Я хочу замереть и бежать. Хочу улыбаться и рыдать. Меня кидает, как перышко на ветру, из стороны в сторону. Я оборачиваюсь. Лихорадочно ищу взглядом Макара. Подлетев, забираю у него свой чемодан и бросаю:

– Прости. Я остаюсь. Хорошего полета, Макар, – улыбаюсь, как безумец, чмокнув бывшего мужа в щеку, игнорирую вопросы, летящие мне в спину. Руки трясутся. Ноги ватные. К Багрянцеву чуть ли не бегом возвращаюсь, не прося, требуя:

– Подкинешь?

Он не спрашивает, “куда”, просто улыбается, и так все понимая без лишних слов:

– Погнали.

Вещи мои забирает, широким шагом к парковке летит. Заразившись от меня волнением, всю дорогу гонит, ощутимо превышая скоростные режимы. В “шашечки” играет, лихо обгоняя плетущиеся по трассе иномарки. Опасно. Остро. Недопустимо. Но я настолько заведена и внутри настолько сильно кипит нетерпение, что я всю дорогу едва ли не секунды до встречи с Волковым отсчитываю.

Мы молчим. Я в своих мыслях, я подбираю слова, которыми буду просить прощения у Вика. Сердце колотится на разрыв аорты. Егор же… он, кажется, просто рад, что так вовремя и к месту оказался в аэропорту.

У Волковских ворот машина тормозит резко, с визгом тормозов и шлифовкой шин по асфальту. Без лишних слов я выскакиваю из салона и залетаю на территорию, перебирая ногами в сторону дома так быстро, что не мудрено в них запутаться.

Ступенька…

Еще одна…

Последняя…

Вдох – выдох. Жму на звонок. Зажмурившись, мысленно отсчитываю секунды. Проходит всего пять, когда дверь распахивается и я вижу перед собой Виктора. Рот открываю и… тут же закрываю. Глаза по его взъерошенным волосам пробегают, хмурым бровям, мрачному взгляду и задранной футболке, которую он лихорадочно поправляет. Не успеваю сложить картинку воедино, когда из-за спины мужчины свой нос высовывает…

– Кто там?

Феечка Инга.

Глава 24

Глава 24

Виктор

Муж.

Подумать только!

У. Тони. Есть. Муж.

Поначалу эта мысль не то, что ошарашила, вообще показалась дикой и абсурдной. Заржать в голос захотелось, глядя прямо в глаза этому лощеному пижону. Где замужество, а где свободолюбивая Кулагина? В голове не укладывалось.

Зато потом, когда уложилось, когда до моего, искренне верящего в ее честность, мозга начало доходить, что это не бред и не блеф, потому что этот “клетчатый костюмчик” никуда не собирался исчезать, меня обуяла злость. Дикая, обжигающая, разрушающая все грани разумного ярость. Красной пеленой застилая глаза, накрыла разум.

Чеку сорвало. Хотелось орать. Я крутил, крутил и крутил в голове: обманула, не сказала, снова повела себя как эгоистичная стерва – в этом вся она. Вся Кулагина.

Я сорвался. Да, мать его, меня бомбануло! Да, наговорил столько, что теперь самому тошно. Вывалил на эту козу все, что тихо копилось все десять лет. Варилось, варилось, закипело. Взрыв! Вывернуло наизнанку, выпотрошило все внутренности и разнесло в клочья сердце. Ему досталось больше всего. Болит так, что после ее ухода приходится махнуть бокал виски. Заглушить, забыть, отпустить. Я не из тех, кто все “топит” в алкоголе, но сегодня…

Сегодня просто, мать его, дерьмо-день.

Она меня обманула.

На что надеялась?

На что рассчитывала?

Зачем все это было?

Столько вопросов, ответы на которые, я уже не получу. Снова Кулагина предпочла путь наименьшего сопротивления – смотаться из города. Я видел. Я стоял у окна и прекрасно видел, как она села в такси с этим своим Макаром. Мужем. Бывшим, не бывшим – какая теперь хер разница, если она уехала? Ухмылки горькой не сдержал, осушая второй бокал виски до дна. Морщась то ли от горечи алкоголя, то ли от обжигающей все нутро обиды. Закурил нервно. Одна затяжка, вторая, третья, аж до тошноты.

Ничего не меняется. Мир с каждым днем развивается, Антонина же что в двадцать, что в тридцать все та же Кулагина, которой проще сбежать от проблем в личной жизни, чем их решать. Особенно, когда эти проблемы ей вываливают прямо, в лоб.

Она уехала. Снова в надежде, что я за ней поскачу следом? Хер-то там! Тогда не поехал из благородства, теперь и шага не сделаю из принципа. Хватит. Наелся. На всю жизнь вперед. И пусть мне будет хреново. И пусть я таким способом наказываю себя, а не снежную королеву. И такую, как эта зараза, от которой сердце на разрыв – я больше не найду. Пусть. Плевать!

Еще один бокал исчезает. Залпом. Даже на голодный желудок я не пьянею. Ни в одном, как говорится, глазу. На стрессе градусы “пролетают”, как вода, не задерживаясь в крови. Выветриваясь. На время смотрю, вокруг все будто замерло. Дерьмовое донельзя чувство. Футболку, которую Кулагина надевала, со психу в урну швыряю. За ней туда летят и гребаные блины, прямо с тарелкой. Старался, идиот Волков! Засунь свои старания себе в задницу!

Меня колбасит. Хочется, как по молодости, просто брать и громить. Переворачивать и разрушать дом к чертям собачьим. Порывисто вымещая злость на мебели. Разносить ее в щепки. Руки чешутся! Я держусь. Из-за Ру. Вот она, с*ка, взрослая жизнь. Когда хочется беситься, а не можется.

Сажусь на диване в гостиной и голову ладонями обхватываю. Пульс частит, виски ломит, башка раскалывается – сотряс дает о себе знать. Мне хреново. Отдышаться надо. Собраться в кучу до прихода мелкой надо. В руки себя взять надо. Я умею. Я могу. Но у меня ни фига не получается! Ощущение такое, что сейчас кони двину. Может, оно и к лучшему? Не знаю. Но, когда спустя два часа после отъезда Тони в дверь раздается стук, я все так же на нервах. Открываю дверь с намерением послать любого, кто бы там ни был, да зависаю, увидев на пороге Столярову. Вот только ее здесь не хватало сегодня! Раздражающе хорошенькая и невыносимо улыбчивая.

– Привет, Вить.

– Чего тебе, Инга?

Я сегодня просто образец гостеприимства.

– Ты не в настроении?

– А похоже?

Будто и правда оценивает, проходит по моей помятой и взбешенной фигуре взглядом и кивает в подтверждение каким-то своим мыслям. Само, мать его, спокойствие. Бросает:

– Пройду?

Я даже ответить не успеваю, как лейтенант юстиции ужом проскальзывает под моей рукой, оказавшись в доме. Губы поджимаю, дверь закрываю, рычу беззвучно в пустоту и оборачиваюсь. Крепись, Волков.

Каблуками стуча, девушка проходит по гостиной. Ощущается в моем доме как что-то инородное, чужое, неуместное. Я, стиснув зубы молчу. Вот нужна она мне тут сейчас? Выставить бы ее вон, да воспитание не позволяет.

– Столярова, чего тебе?

– А где твоя Антонина?

– Тебе какое до этого дело? Что за неуместный интерес к моей личной жизни?

Гостья смотрит на меня задумчиво, кивает на початую бутылку виски на столе:

– Майор Волков заливает горе? Не думала, что ты так решаешь свои проблемы, Вить.

– Инга, хоть ты мне мозги не компостируй! Без тебя жизнью наученный.

– Да ладно, не кусайся, я здесь как друг. Приехала поговорить, узнать, как твое здоровье и вот, – машет прижатой к груди папкой, – документы привезла. Багрянцев вчера передал. Хотела Герману занести, его на месте нет. Ларин в отъезде. Рыбкин в больничке. Что-то вас, оперов, раскидало малость в последние дни.