Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 49)
– Добью! А потом воскрешу и еще раз добью! Не вздумай!
От одной мысли, что с Волковым может что-то случится фатальное – становится тошно. Мне совсем не до шуток. На такие темы – никогда! А Вик, как ни в чем не бывало, смеется, гад бесстрашный. Тут же морщится, правда. Лишнее движение явно приносит дискомфорт и причиняет боль. Шипит и жмурится, приваливаясь к перилам и, меня за собой потянув, заставляя переступить со ступеньки на ступеньку.
– Млять…
– Сильно больно, да?
– Ерунда. День-два, и буду огурцом. На мне все как на собаке заживает.
– Я всегда знала, что ты кобель, – поддеваю беззлобно.
– Ну, что за женщина? Меня жалеть надо. Целовать. А не обзываться, конфетка.
– Пошли, давай, – тяну его в сторону дома, – лечь тебе надо, а не целоваться, Виктор.
– Думаешь?
– Гарантирую.
– А я другое слышал.
– У тебя фиговые навыки медика. Как тебя вообще в опера взяли?
– Подожди, давай проясним. Ты не права.
– Ха-ха. Идем, Вик, ну же!
За руку тяну к двери. Он меня обратно к себе под бок. Упертый!
– В детстве как? Разбитую коленку ребенку поцелуешь – все прошло. Может, попробуем? Правда, говорят, взрослым, чтобы помогло, надо не место удара целовать, а вот сюда, – на губы свои показывает, – верный способ, точно тебе говорю.
– Ну, так это взрослым. А ты где тут взрослого видишь? Я лично только вечно дурачащегося ребенка тридцати трех годков!
– И все-таки ты такая коза. Еще и несговорчивая.
– Просто ты хреново убеждаешь.
– Поцелуй – лучшее обезболивающее.
– Ляпни еще, что секс – это панацея.
– Заметь, это не я сейчас сказал, – расплывается в улыбке Вик. – Но ход твоих мыслей мне определенно по душе.
Я глаза закатываю и фыркаю. Вообще не меняется! Самый настоящий мужик! Мысли о сексе стабильно раз в минуту, даже в полуобморочном состоянии.
– Сотрясение, а все туда же. Серьезно?
– Ну, так меня только по верхней голове ударили. Все, что ниже, вполне функционирует.
– Ты сейчас договоришься, и я организую и для “нижней” землетрясение! Для равновесия, так сказать, чтобы уже точно зря не мучился. Пошли давай, до спальни провожу.
Снова за талию тяну. Не двигается.
– Волков. Ну, хватит, а?!
Вздыхает. Глаза отводит и наконец-то отмирает. К себе притягивает под бок еще теснее. Быстро и порывисто. Обнимает, в ручищах своих зажимает, как в тисках. Так сильно, что даже вздохнуть не получается!
– Волков, ты чего…
Выдыхает мне в макушку. Тяжело и как-то… облегченно. Будто только этого момента и ждал. Чмокает в висок, прижимаясь своими горячими губами. Не дает ни вывернуться, ни отстраниться. Неуместно, но так сладко. Вот как с ним бороться? Как с ним держать дистанцию? Пять минут – ровно настолько хватает выдержки, а дальше – мозги в кисель.
– Ты точно порывистый ребенок, Виктор.
– Ну и похрен, – шепчет, – если с тобой только так, Кулагина.
– Мы же решили, что нельзя нам…
– Да? Не помню. Видать, с ударом из головы вылетели все “нельзя”.
Врет, конечно. Все он помнит, но даже и не думает ослабить хватку.
Я улыбаюсь. Мы замираем. Я сдаюсь уютной ласке и обнимаю его за талию, прижимаясь в ответ. Слушая и каждой клеточкой чувствуя, как бьется сильное сердце у меня в районе уха. Приятно. Ровно. Громко. Мурашки побежали по коже. Маленькие. Шустрые. Щекотные.
Не представляю, как он может шутить про пули! В этот момент совершенно четко осознаю, что если это сердце остановится, то мое и дня не протянет без него. Уж лучше я буду знать, что он жив, здоров, окружен лаской и заботой другой женщины, чем…
– Идем в дом, Вик. Правда. Тебе надо поспать, с сотрясением не шутят.
– Сейчас пойдем, – и вопреки своим словам еще сильнее сдавливает в своих медвежьих объятиях. – Обязательно пойдем. Еще чуть-чуть так постоим и пойдем, конфетка…
Я закрываю глаза и впервые за последние сутки начинаю физически согреваться. А все потому, что огонек в груди, разрастаясь с новой силой, заполняет своим ласковым теплом, прочно поселившийся холод внутри меня. Только сейчас я понимаю, почему все эти дни все вокруг кажется таким пустым, серым и безликим. Вик. После той ночи что-то снова во мне сломал, поганец! Я не представляю, как я буду выбираться из этой “ямы” в Москве, без него. Просто не представляю…
Я всегда и везде самостоятельная девочка. Но только не с Волковым. С ним мне хочется быть слабой, хочется сдаться, подчиниться и забыться. Опереться на сильное плечо сильного мужчины. Но могу ли я себе это позволить? Вот в чем вопрос.
С горем пополам, вдоволь наобнимавшись на веранде, довожу болезного до кровати. Под его ворчание и бубнеж, мол, все у него прекрасно – силой стаскиваю с него куртку и заставляю улечься. Болеющие мужчины – хуже детей! Оставив воду на прикроватной тумбе, выслушиваю его "инструктаж" по машине, и взяв обещание, что он поспит, ухожу.
Волков, конечно, держится и храбрится, но досталось ему прилично. Виду не подает, но больно. От этого в сердце образуется дыра. Хочется его пожалеть. Просто обнять и никуда не уходить. Я почему то физически чувствую, что ему это нужно. Но Руся…
Одергиваю себя. Что за сентиментальные порывы, Кулагина? Он мальчик большой, и жалость ему твоя не нужна. Да и вариантов в любом случае нет.
Забираю ключи, закрываю его дома и, переодевшись в спортивный костюм, трачу еще какое-то время на "знакомство" с его внедорожником. Дома у меня компактный юркий седан, а тут огромный неповоротливый джип. Но ничего, главное, педали не перепутать, с остальным как-нибудь справлюсь.
Подгоняя руль и сидение под себя, в начале четвертого благополучно трогаюсь с места. Включаю навигатор с адресом школы Ру и пытаюсь сконцентрироваться на дороге. Мой водительский стаж достаточно приличный, чтобы чувствовать себя комфортно за рулем, но сегодня я не на своем месте явно. Дергаюсь, ерзаю и косячу. Много косячу! То поворотники теряю, то скорости, то вообще в зеркала посмотреть забываю. С такой рассеянностью убиться проще простого. Мы с этой "девочкой" явно друг друга бесим! Потому что она рычит, а я шиплю, ругаясь на каждом повороте матом, как портовый грузчик.
В конце концов это приводит к тому, что первая половина пути идет через задницу, и на ближайшем же повороте, в десяти километрах от дома, меня останавливает доблестный инспектор ГИБДД. Приехали, Кулагина!
Со психу бью по рулю и скрепя сердце приспускаю окно.
– Лейтенант Василий Ивушкин, предъявите ваши документы.
– Я что-то нарушила, лейтенант?
– Никак нет, стандартная проверка. Так я могу увидеть ваши документы, девушка?
Зубами скрежеща, лезу в сумку за правами. Протягиваю их Василию и, пока тот дотошно вчитывается в пластиковую карточку, лезу в поисках страховки. Весь бардачок обшарила – нет ее! Как так? Вик же сказал, что она здесь! Это же надо так вляпаться. Закон подлости работает исправно.
Я начинаю терять терпение. Инспектор ГАИ начинает терять терпение. Время уходит, Ру звонит. А я все еще сотый раз по кругу шарю рукой в бардачке в поисках той самой открытой страховки, отбрасывая в сторону ненужное. А там его до фига и больше. Чисто пацанский бардачок: сигареты, презервативы, какие-то явно служебные бумажки… все есть, страховки нет. Ну, Вик! Ну…
И чего делать?
Лейтенант уже явно нервничает. Да и у меня тоже адреналин шкалит. Нахожу номер Вика и набираю, а какие еще варианты? Он отвечает со второго же гудка.
– Конфетка?
– Волков, страховки в бардачке нет.
– Как нет?
– Вот так нет, Вик!
– Странно. Может, на работе выложил. Да и похрен, езжай без нее.
Сжимаю челюсти и скалюсь в сторону сотрудника ГИБДД, рыча тихо в трубку:
– Я бы рада, но не могу.
– Что не могу, Кулагина?
– Что-что, меня остановили!