Алекс Коваль – Невыносимое счастье опера Волкова (страница 37)

Волков вальяжно откидывается на спинку стула, свою ручищу на соседний укладывая. За спину Инги. Пальцами по ее голому плечу елозит. А ощущение, будто на нервах моих играет этими пальцами, как по гитарным струнам. Она смотрит на него пылким, влюбленным взглядом, а меня на части рвет от взгляда Волкова, который устремлен исключительно на меня.

Вот значит, почему на сообщение не отвечал? Некогда было? Барби своей был занят? Интересно, а ежедневные задержки в отделе – это вообще правда или на наших с Ру ушах уже вермишель не умещается? Хочется громко и изощренно выдать мат. Но я прикусываю язык и отвожу от парочки напротив взгляд. Не могу спокойно на это смотреть, мне хочется крови и убивать!

Виктор

Крышесносная.

Душа замирает.

Это бордовое платье.

Эти шоколадные губы.

Эта шея – длинная, изящная, тонкая.

Этот дерзкий взгляд зеленых глаз…

Ох*енная!

Расстаралась. Жаль, что не для меня.

Когда думаю об этом, лихорадит, колотит изнутри, кровь закипает. Своих глаз не могу от нее отвести. Сижу и таращусь только на нее. Исключительно на Кулагину. Глазами пожираю. Фотку ту вспоминаю. Белье это, с бантами на ее груди вижу, фантазия набирает разгон.

Идиот бессовестный! Рядом Столярова, что-то пытается спрашивать, ластиться, вся такая веселая и воздушная. Эфемерная, блть! А я на Тони смотрю. Все. Больше мне ничего в этой жизни не надо. Пусть просто вот так, сидит напротив и разглядывает в ответ – мне этого достаточно. Кому нужно душу свою продать? Печень? Почку? Руки, ноги? Да все что угодно отдам! Даже сердце.

Только этой стрекозе ведь оно не нужно. Ни я, ни сердце мое, ни чувства. Разве что мозг, который своими противоречивыми действиями вытрахала уже весь. Вот это да! Это ее тема. Даже сейчас провоцирует и задирает. К Ларину нет-нет двигается, на ухо ему что-то шепчет.

Я бешусь. Меня подкидывает на этом гребаном стуле, когда он своими ручищами ее трогает! Стоит представить, как и где еще он может ее касаться, если Кулагина позволит – воздух в глотке застревает. Давно я настолько не терял контроль, что едва удается на лице маску дружелюбия держать. Она трещит. Так же, как и скулы вибрируют от натянутой улыбки.

Это не ужин. Это не свидание. Это немая война! Между мной и Кулагиной. Ларин со Столяровой тут просто расходный материал, как бы жестоко это ни звучало.

– Значит, вы соседи, да? – зачем-то снова поднимает эту тему Инга. – А давно?

– Неделю, – бросает Тони.

– Всего неделю знакомы?!

– А вот знакомы мы давно, увы.

– Значит, все-таки друзья?

– Я бы скорее сказала, наоборот.

Инга спрашивает, Кулагина с ходу парирует. С последним ответом у Столяровой случается разрыв шаблона, и она путается окончательно. На меня смотрит. Ответ ищет. Я почесываю подбородок и говорю честно:

– Встречались по молодости. Все мы были глупы и ошибались.

– Оу… вау. Серьезно?

– Угу.

– Значит, я был прав, – вставляет свои пять копеек Ларин.

Тони плечами пожимает, мол, не такая уж и важная деталь. А, ни хера! Очень даже важная, конфетка, просто ты об этом за давностью лет забыла. Но я напомню. Обязательно. Как только придумаю, как тебя отсюда вытащить, и мы обязательно все вспомним.

– Бывшие. А вы точно уже все? – ухмыляется командировочный. – Того?

– И того, и этого.

– Что было, то прошло. А вы? – ухмыляется Кулагина. – Давно вместе, ребят?

– Да… не так, чтобы очень, – теряется Инга.

– Тогда понятно.

– Что тебе понятно, конфетка?

– Почему еще неделю назад, на дне рождения, тебя поздравляла какая-то грудастая Л…

Пинаю. Не больно, но ощутимо пинаю кроссовком ее ножку в туфле под столом, приказывая заткнуться. Брови ее взлетают, в глазах полнейшее изумление, медленно трансформирующееся в хитрый прищур. Все, пздц, попал.

– Кто поздравлял? – переспрашивает Инга.

Тони отмахивается:

– Да так. Перепутала, наверное.

Да, как же. Все поняла, судя по взгляду. Что никакое это не свидание и никакая мы не пара. Хитрожопая коза.

– Вы, кстати, слышали, что к нам в город какое-то крутое шоу приезжает? – аж с придыханием моя спутница наивная выдает. – У меня подруга организатор, может, билеты достать, как насчет сходить?

– Шоу? – подается вперед Ларин. – С этого места давайте поподробней…

Между этими двумя химии явно больше, чем между мной и Столяровой. Они, снова зацепившись за какую-то тему, начинают трещать, раскручивая ее. Может, мы всем нам упростим задачу и просто оставим этих двоих наедине? Я уверен, они люди взрослые и придумают, чем себя занять. А мы с Тони…

Ох, нельзя.

Хватаю стакан с водой. Я за рулем, сегодня не пью, а жаль. Делаю глоток и едва этой самой водой не давлюсь. Она в глотке застревает, когда чувствую… то, что чувствую, короче. Как еще не вздрагиваю от ощущения, как женская ножка касается моей ноги под столом. Джинсу задирает, кожу обжигая горячими пальчиками и выше ползет.

Смотрю на Кулагину. У той абсолютно беспристрастный вид.

– Вить, Антонина, вы как?

– М-м?

– Чего?

Кидаем мы с Тони одновременно.

– Предлагаю на водное шоу сходить. Премьера в начале мая. Так же, парочками. Антонина с Леонидом и мы с тобой, Вить. Можно племяшку твою взять, я уверена, ей должно понравиться. Я решу вопрос с билетами.

– Кхм, Ру у меня больше по сухопутным развлечениям, Ин.

Тем временем ножка все выше пробирается, отвлекая.

– Да брось, Вить! Ну давайте!

– Посмотрим, Ин.

– Антонина?

– Будет видно. Я не знаю, что будет завтра, что уж говорить о начале мая.

Плечами пожимает. А ее пальчики уже коленки моей касаются.

Я, откашлявшись, придвигаюсь к столу ближе, навалившись полубоком на подлокотник. Не хватало, чтобы наш “расходный материал” увидел эти манипуляции. Двигаюсь и жду.

Как далеко эта бестия зайдет?

Кулагина подхватывает бокал. Губами его касается. Отпечаток темно-коричневой помады на стекле оставляет, глоток делает. Сексуально так, блть, что сглатываю тяжело. В мою сторону подчеркнуто не смотрит, а пальчики ее стройной ножки уже по моему бедру бегут. Поглаживают. Даже сквозь джинсу прикосновения жалят. Подбирается все ближе, пока…

С*ка! М-м…

Стискиваю челюсти. Коза ступней мне в ширинку упирается. Надавливает. Чувствует, что там все «в порядке», улыбается удовлетворенно и отдернуть ногу пытается. Не даю. Я оказываюсь быстрее и ловлю аккуратные пальчики, возвращая на место. Кулагина ошарашено переводит взгляд на меня, а я только сильнее сдавливаю ладонью ее лодыжку.

Что это ты, конфетка, так быстро пасуешь?

Дергает ногой. Не отпускаю. Ладонью обхватываю, поглаживая. Губы приоткрывает, выдыхает тихонько, ладошку на шею кладет, ноготком поцарапывая – волнуется. Я пальцем большим по впадинке на ступне ее прохожусь. Ее дыхание учащается, пульс заряжается, зрачки все больше от удивления расширяются – смотрю в них и тону. Готов поспорить на все что угодно – знаю, о чем она думает. В ее глазах черти совокупляются!