Алекс Коваль – Мартышка для чемпиона (страница 36)

— Контракты, ма, — улыбаюсь я, — и нет, не выпишут. Мы им просто не скажем, да? — шепчу заговорщицки. — А завтра я усиленно потренируюсь в зале и твоих пирожков и след простынет.

— Обещаешь?

— Разве я когда-то тебе врал?

— Принято, — по-деловому серьезно бросает матушка в трубку. — Пошла заведу тесто.

Я прощаюсь с родительницей, обещая быть у них с отцом часа через два, и отбиваю вызов. Прибавляю громкость на медиа-консоли, как раз когда там во всю мощь долбят барабаны, и решаю в коем-то веке пустить все на самотек и хотя бы один вечер ни о чем не париться. Если придется к слову, расскажу про Царицу. Если нет, значит, так оно и надо. Отличное, взрослое, взвешенное решение, по-моему?

Однако это не отменяет дурацкого рефлекса, при котором стабильно раз в десять минут рука тянется, чтобы проверить мессенджеры на наличие новых сообщений. И все дерьмо ситуации заключается в том, что абонент с именем «Царица» упрямо молчит. А я все ближе в своих мыслях подступаю к тому, чтобы переименовать ее в «Коза». Разумеется, добавив в конце красное сердечко. Куда же без него?

Глава 31

Сегодняшний день был одним из самых сложных и ужасных дней в моей жизни! Все почему? Потому что самая страшная борьба может быть только с самой собой. Когда твои «я» и «я» ожесточенно бьются, и ты априори не можешь занять одну сторону. Тебя кидает, как маятник, от «я никуда не пойду» до «а почему бы и нет», и ты по десять раз на дню меняешь свое решение, неимоверно раздражая саму себя за свою трусость.

Честно, я была уверена, что к вечеру свихнусь окончательно!

Но я пыталась. Правда. После ухода Бессонова, пройдя все стадии от отрицания до принятия, я попеременно то злилась на себя, на него, на нас, то расстраивалась. Расстраивалась от того, что даже в таких элементарных отношениях (казалось бы, это же просто секс!) все снова пошло по одному всем известному месту. Ничего не клеилось. Ничего не получалось.

Я провела целый день с тяжелой головой и в прострации, с тихой щемящей болью в сердце. Потому что совестно было. Потому что слова этого засранца в голове, как на повторе, крутились. Мол, Марта, ну и чего такого страшного, если ты просто появишься на игре? Жизнь от этого не остановится. Вселенная не схлопнется. Зато одному очень хорошему человеку будет очень приятно!

И тут же ругала себя за мягкосердечие, ведь даже сейчас Бессонов не дал мне никакой конкретики. Ни по поводу нас. Ни по поводу его отъезда. Ни по поводу того, что скажут на мое появление на игре люди. А что должна буду сказать им я? Увы, я не обладаю способностью мимикрировать в любой непонятной обстановке, сливаясь со стенами. Меня заметят. Меня будут спрашивать. Я должна буду что-то отвечать. Вот только что? Хэй, да мы просто спим вместе, ничего серьезного, девчат! Так что ли? Бре-е-ед!

Нет, я, конечно, понимаю, что Арсений — человек медийный и ему глубоко фиолетово, кто и что подумает, но я-то… я-то нет! Я просто Марта. И мне просто нужно было хотя бы парочку добрых, ласковых, успокаивающих слов. Хоть чуть-чуть. Капельку! А не налетать с порога, агрессивно продавливая свои желания. А то что получается? Он захотел, а я должна послушно сложить лапки и подчиниться? Это. Так. Не. Работает. Блин!

В общем, с таким трудом мне не давалось еще ни одно решение в моей жизни. И я не помню, в какой момент сломалась. Но я ведь собралась! Погуляла с Питти. Привела себя в порядок. Сделала красивую укладку. Накрасилась. И ровно за час до матча вышла на станции метро рядом с ледовым. Знали бы вы, как безумно стучало мое сердце!

За тридцать минут до начала игры я стояла у входа во дворец. Пристроившись в хвост приличной очереди, крепко прижимая к себе новенький игровой свитер с номером «сорок четыре» и фамилией этого дьявола. Кусая губы в кровь, я пыталась унять дрожь в руках и серый шум в ушах. Получалось плохо. Очередь двигалась быстро, и каждый последующий шаг, что приближал меня к турникетам, давался все сложнее. Словно все мои страхи опутали ноги, подобно кандалам, прибивая своей тяжестью к земле.

Особого ужаса нагоняло и то, что народу было много! Толпа галдела и шумела, предвкушая классный матч. Женщины, мужчины, парни, девушки, дети. В свитшотах, с шарфами, шапками или кепками в черно-желтых цветах команды — для истинных фанатов хоккея игры плей-офф были настоящим праздником.

А для меня серьезным испытанием на выдержку…

Испытанием, которое я провалила.

Когда я оказалась в паре метров от «проходной», моя паника достигла своего апогея. Мне поплохело настолько, что на доли секунды потемнело в глазах и почудилось, будто меня вот-вот накроет обмороком. Так резко стало душно и точно, что, покачнувшись, я развернулась и вышла из толпы, покидая очередь.

Я сдалась.

Да, я трусиха.

Да, я слабачка.

Считайте, как хотите! Но Бессонов не имел никакого права давить на жалость и просить меня прийти на его игру, тем более оставляя меня в таком «подвешенном статусе»!

«Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка…»

Не его девушка, не его женщина и даже не подруга. Не имел и все тут! Ему, может, и насрать, что о нас будут говорить, вот только он-то благополучно свалит за океан через месяц. А мне еще в этой стране, в этом обществе, с этой родней жить! Я люблю свою сестру. И семья у нее замечательное. Но я терпеть не могу жалость. И не хочу ловить на себе горькие взгляды, чувствуя себя брошенкой, которую всем непременно хочется пожалеть. В лучшем случае. А кто-то будет с извращенным удовольствием злорадствовать. В наше время слишком много вокруг гнилых и злых языков… — В общем, — приземляю свою пятую точку на белое плюшевое кресло в студии Аськи, — не смогла, — вздыхаю, потупив взгляд, ковыряя ногтем ниточку на джинсах. — Я два часа просидела в ресторане у ледового, представляешь? Как дура! Пыталась собраться с духом и появиться хотя бы на последний период, но… не срослось.

Подруга сочувственно хмурит брови, откладывая свой дорогущий фотоаппарат. На экране ее ноутбука мелькают десятки снимков. Похоже, только передо мной Ася закончила очередную фотосъемку. И ей бы работать, а не выслушивать мое душещипательное нытье, но на то она и подруга, что тут же отодвигает все дела на задний план и поднимается с места, вытаскивая из шкафа закупоренную бутылку с известным логотипом.

— Похоже, сегодня без «успокоительного» никак, — с улыбкой отвечает на мой немой вопрос.

— Зачем ты держишь на работе алкоголь?

— Не держу. Клиентка на днях подарила. Дорогое, французское. Я не успела его утащить домой. Как видишь, не зря, — достает два обыкновенных стакана и коробку конфет Ася, приземляя на журнальный столик, прямо у меня перед носом.

— И сколько у тебя таких бутылок?

— Достаточно, чтобы залатать твои раны, детка.

— Потрясающе. Тащи все!

Мы переглядываемся, посмеиваясь.

Аська выключает световые приборы в дальнем углу студии и бросает:

— Пойду раздобуду нам еще еды, а то конфеты с ликером. Боюсь, одно на другое — и нас унесет. По соседству есть классный ресторанчик, я знаю повара. Сделает все быстро. А ты пока попытайся не самоубиться, открывая нам шампанское.

— Принято. Главное, сильно не задерживайся, а то твой стихийный бар рискует опустеть ровно на одну бутылку. И это в лучшем случае.

Стася смеется и уходит, оставляя меня в тишине просторного помещения в стиле лофт. Я оглядываюсь. Стильно, уютно, неброско и умеренно дерзко. Мне нравится. Пожалуй, если я все-таки решусь открыть в столице барбершоп, то сделаю из него что-то подобное. Может, даже чуточку брутальней. Добавлю в интерьер черного и серого. Класс. И никакие Бессоновы мне для счастливой жизни вовсе не нужны!

Узрев стереоустановку, беру на себя смелость и включаю музыку. Негромко. Чисто для фона. Какой-то Стаськин сборник: настоящий винегрет из попсы и рока. Потом быстро справляюсь с пробкой от шампанского, разливая игристое по бокалам и падаю обратно в злосчастное кресло. Пока не вернулась хозяйка студии, рефлекторно лезу в соцсети, проверяя, с каким счетом завершился матч. Присвистываю, когда понимаю, что наши продули.

Воу…

Первая мысль: это я виновата!

Вторая: ты идиотка что ли, Фомина? Где ты, а где проигрыш трех десятков мужиков? Ты могла повлиять на настроение только одного. Максимум!

Душу в себе порыв написать Бессонову. Буквально на морально-волевых заталкиваю телефон в сумочку. От греха подальше. От Авы знаю, что после неудачных матчей у хоккеистов чаще всего дерьмовое настроение. Кто-то любит побыть в одиночестве. А кто-то, как ее муж, наоборот нуждается в поддержке своей второй половинки. К какому типу относится Бес, я не имею ни малейшего понятия. Смешно, правда? Это ли не показатель того, что мы ровным счетом ни черта друг о друге не знаем?

Нет, нечего! Точка, значит точка. Жирная, черная, на всю страницу!

Тянусь к стакану с шампанским, как раз в тот момент, как возвращается Аська с двумя огромными блюдами в руках.

— Фрукты, — ставит на столик одну тарелку. — Сырная и мясная нарезка, — приземляет вторую. — Я смотрю, ты уже начала без меня? — кивает на зажатый в моей ладони стакан, подхватывая свой.

— Я слишком долго была одна, — пожимаю плечами, нарочито тяжело вздохнув.

— В курсе, что женский алкоголизм не лечится? — лучезарно улыбается подруга, падая в кресло напротив.