Алекс Клемешье – Сын Дога (страница 67)

Герыч все еще ждал ответа. Какого? Разве бывают ответы на риторические вопросы? Или это еще одно из проявлений сущности Темных – загонять вопросом в тупик, ставить в неловкое положение, требовать неудобных и ненужных подтверждений? Или это снова все тот же страх, боязнь ответственности? Скажет Угорь «Понимаю!» – значит, и ответственность уже, считай, переложена. Скажет «Не понимаю!» – значит, нужно будет убедить, описать во всех красках и подробностях, какому риску подвергнуты все три шкуры Темного мага – те самые, которые непременно спустят, сдерут, если узнают о преступном содействии Ночному Дозору.

– Ты еще можешь передумать, – глядя Герычу в глаза, проговорил Угорь. – А еще лучше – кинжал мне в спину воткни, едва я отвернусь. Ты ведь, кажется, именно это пророчил для нашей встречи, помнишь? Своим соврешь, что застукал вора. Героем станешь. М-м?..

У Герыча едва дым из ноздрей не повалил – не легкий пар от дыхания, а настоящий, ядреный дым с запахом серы.

– Вали! – проскрежетал он.

Угорь развернулся и пошел в сторону машины. Правда, первые десять метров он всерьез ждал либо окрика, либо более активного действия со стороны своего знакомого. Затем улыбнулся и ускорил шаг.

Он заправил бак под завязку, да еще и две двадцатилитровые канистры наполнил про запас, чтобы уже не отвлекаться на поиск бензоколонок по дороге. Конечно, неплохо было бы еще и выспаться как следует, и хорошенько подкрепиться. Евгений улыбнулся, вспомнив, как накануне, вывалившись из Сумрака, он принялся на глазах у изумленного Денисова пихать в рот все подряд – соленое домашнее сало, шоколад, вяленую рыбу, карамельку с повидлом и политый подсолнечным маслом черный хлеб. Он жевал все это минут пять без остановки, а Федор Кузьмич только ухал и почесывал затылок, не забывая доливать в кружку совсем остывший сладкий чай. Восполнить растраченные силы в тот момент было крайне, просто жизненно необходимо. Никогда еще Евгений не проникал самостоятельно так глубоко, никогда не проводил там столько времени!

Пользуясь заминкой, вызванной расконсервацией человеческих эмоций, он все же поперся на четвертый слой. Ползком, рывком, толчками – всеми способами пытаясь впихнуть себя в собственную неподатливую тень, словно в игольное ушко, он добился буквально пятисекундного пребывания на абсолютно гладкой серой равнине под розовато-белым, цвета раздавленной в молоке брусники, небом. Здесь наличие «родных» красок можно было только угадать, здесь песчинки нехотя демонстрировали таящиеся в себе перламутровые искорки. Вот только времени на то, чтобы разглядывать песок, становящийся радужным лишь при долгом и пристальном внимании со стороны наблюдателя, не было. К тому же помимо «родных» красок слоя тут присутствовала как минимум одна чужеродная. Прозрачное марево, зависшее над колодцем, здесь, на четвертом слое, превратилось в столб фиолетово-черного пламени.

Это явление Угорь однажды уже наблюдал. Вот только по иронии судьбы связал его не с Пляшущим шаманом, о котором в ту пору и не слыхивал, а с более грандиозной и реальной причиной. В сентябре, спеша на выручку к Денисову, он стремглав мчался по этой бескрайней пустыне в сторону гнойного нарыва, в который на данном слое превратился магический купол. Фиолетово-черные языки огня облизывали многокилометровый гнойник и уносились ввысь. Ядовитое даже на вид пламя казалось неотъемлемой частью магического щита; отравленная, почерневшая почва вокруг купола лишь усиливала эту мнимую взаимосвязь. И он перепутал причину и следствие. Не фантастический фиолетовый огонь родился благодаря чарам, спрятавшим от посторонних глаз Загарино, – нет! Это община с ее грандиозным колпаком появилась, дабы замаскировать бьющий в небо фонтан колдовского пламени!

Да, тогда цельный поток разбился на составляющие, ему пришлось обтекать стенки купола. В результате Евгений увидел не акцентированный энергетический столб, а лишь отдельные эффектные сполохи. Вот и обманулся. И немудрено, поскольку именно на это и рассчитывал Хозяин, именно этого и добивался.

Но теперь рядом не было ни Неваляшки, ни Каскета, ни защитных сводов. Теперь потоку Силы ничего не мешало. Теперь Угорь находился так близко, что можно было разглядеть, как в переплетенных струях, вихрях и отблесках Тьмы купаются, крутятся и перемешиваются, словно горошины перца в кипящем бульоне, сияющие магические символы. От их мельтешения и от упадка сил подкатила дурнота. Евгений, который, не в состоянии подняться на ноги, так и лежал плашмя, придавленный Силой четвертого слоя, изогнулся – и его тут же вырвало выпитым чаем пополам с желчью. Желудочный сок и желчь, конечно, не кровь, но Сумрак заинтересовался и таким гостинцем. Воспользовавшись очередной заминкой, Светлый маг отполз на третий слой, затем на второй… На первом слое он даже умудрился привести себя в порядок и подпитаться Силой, поэтому в реальность вывалился более или менее в норме. Только жутко голодным.

Потом был длительный «разбор полетов» на пару с участковым оперуполномоченным. Дозорный не только скинул ему мыслеобраз потока с пляшущими внутри символами, но и аккуратно начертил в тетради каждый знак. Следовало расшифровать это странное плетение, понять, что чему соответствует и как друг с другом взаимодействует, описать и структурировать – и лишь потом решать, что делать дальше.

– Жаль, Матрены уже нет в живых, – раздумчиво сказал Федор Кузьмич, заглядывая в тетрадь.

Без упрека сказал, просто констатировал факт. Угорь и сам понимал, что расшифровка колдовских символов и знаков – это по части ведьм и шаманов. Да и то – не каждому по силам окажется. Ведунья Танечка со своим невысоким уровнем вряд ли разгадала бы суть заклятья над колодцем, даже если бы провела в архиве Дозора месяц-другой. Аналогично и ведьмак Харламов. Кто еще мог бы помочь? Остыган Сулемхай? Или его брат Амос Бочкин? Лиля? Химригон? Да где же их отыщешь-то сию минуту, особенно если действовать следует быстро?

В итоге Евгений начал помечать знакомые изображения. Глядишь, методом исключения удастся выяснить, что означают незнакомые. Федор Кузьмич из-за плеча дозорного наблюдал за карандашом и иногда одобрительно покрякивал. Правда, пару раз хмыкнул с явным сомнением, но пока Угорь был в своих знаниях уверен. Тем не менее получалась какая-то каша. В одной куче оказались Руна Мерлина, символ «скорбь Шааба», арабская вязь, обозначавшая одно из имен Пресветлого Фазуллаха, и многие-многие другие знаки, совершенно несовместимые, на взгляд Евгения. И дело даже не в том, что здесь были составные части Темных и Светлых заклятий – дозорный и сам неоднократно использовал «трофейные» Темные приспособления наряду со служебными амулетами Ночного Дозора. Дело в том, что невозможно в здравом уме соединить друг с другом жесточайшее самурайское «хиути-букуро» и милосердное «слезоточение младенца». Какое из них и каким образом должно дополнять и усиливать другое в подобной связке?

– Не ндравится мне энто, – пропыхтел над ухом Денисов. – Ну-ка… – Он протянул руку и пальцем указал на три разных знака. – Не кажется ли тебе, друг мой ситный, что они вапче тут случайно оказались?

– Думаю, что тут не может быть ничего случайного. Как вариант – Каскет хотел запутать тех, кто начнет расплетать заклятье, и добавил сюда несколько сбивающих с толку символов. Отвлекающий маневр, липовый шифр.

Участковый помолчал, задумчиво склоняя голову то к одному плечу, то к другому, примеряясь к каракулям Евгения так и эдак.

– Ну-ка, – снова сказал он, – подмогни-ка мне.

Угорь быстро сообразил, чего от него хочет опасающийся пользоваться Силой пожилой маг. Он провел ладонью над записями, и символы чуть припухли, обрели объем, словно миниатюрные барельефы на листочках в клетку. Теперь Денисов мог перемещать их по поверхности, чем, собственно, и занялся. В правый нижний угол, повинуясь движению указательного пальца Федора Кузьмича, отправились совсем непонятные значки. В левом верхнем он оставил штук пять-семь картинок, вверх и направо он сместил чуть больше дюжины, еще столько же перекочевало на середину тетрадного листа.

– Гляди! Нет ли у тебя ощущения, Евгений Юрьич, что вот энти символы залетели сюда из другого кино?

– То есть?

– «Черный дождь» и «хиути-букуро» – энто знаки боевых заклинаний Темных. «Копье Света» и Тройное Лезвие – знаки боевых заклинаний Светлых. Боевых, Евгений Юрьич! Драка здесь была, Евгений Юрьич, и драка знатная. Может, Черный шаман и сопротивлялся, когда его Клокочущий нагнал. Но не «копьем Света» же?! Думается мне, в его арсенале были куда более… аутентичные заклинания. Значит, кто-то другой сражался. А когда лес рубят – щепки летят. Вот и кажется мне, что энти символы – щепки. В водоворот Силы попали случайно и прямого отношения к Пляшущему не имеют. Мы их пока в сторонке оставим. Смотрим дальше. А дальше у нас – «Алавастр», «скорбь Шааба», Руна Мерлина, «печать забвения» и «Улуу тойон[20] Отца Небо». Знаки подчинения и превосходства над поверженным врагом, охранные знаки. Заклинания для наших мест чуждые, импортные: из Европы, с Ближнего Востока и Тибета. Энти уже могут относиться непосредственно к заточению твоего Бохоли-Хары, поскольку мы догадываемся, что Клокочущий вволю попутешествовал, вдоволь всего увидел-узнал. Стало быть, мог научиться их применять. Ну и применил на обидчике. Согласен? А вот энта группа значков… Приглядись, Евгений Юрьич! Ничего не примечаешь?