Алекс Клемешье – Сын Дога (страница 45)

Знакомые в райцентре у его жены, разумеется, были. Но стала бы она тревожить их, проситься на ночлег? Вряд ли. С учетом того, что она летала в область тайком от мужа, вряд ли бы она стала афишировать свое пребывание вдалеке от дома. А если и были знакомые, которым она настолько доверяла, то Николай запросто мог о них ничего не знать. Значит, поиски среди проживающих тут подруг следует отложить напоследок.

Николай добрался до почты, на круглосуточном телеграфе выяснил, что да, была не так давно девушка, которая несколько раз заказывала телефонный разговор со Светлым Клином, но из-за обрыва на линии так и не смогла прозвониться. Что дальше?

Зал ожидания на железнодорожном вокзале не в пример теплее и уютнее, чем при аэродроме. Может, она решила пересидеть там? С другой стороны, если у нее после поездки остались деньги, Катюха вполне могла остановиться в гостинице.

Будь ситуация типичной, Колька в два счета определил бы, куда могла податься его супруга. Однако она никогда никуда не ездила одна. И уж тем более не случалось такого, чтобы из-за непогоды она застряла где-то, не в состоянии ни родным о себе сообщить, ни найти возможности добраться до дома. Крюков ощущал бессилие, подобное тому, что испытал в конце лета, когда понял, как плотно его обложили со всех сторон Иные разных мастей. Да если бы его! Он всего лишь выступал в роли посредника, в роли самоходного двигателя, от которого зависело, куда и как скоро доставить младенца, в чьи руки его передать. Вариантов было много, а вот шанса отказаться от всех вариантов и выбрать свой собственный ему не оставили. Тогда вместе с растерянностью на него временами накатывала такая ярость, что он всерьез пугался – под горячую руку мог попасть кто угодно, включая любимую супругу или осторожного хитрого тестя. Ощущение бессилия – вот что в результате сподвигло его летом на решительные действия. Сейчас, аналогично понимая, как мало от него зависит, он бесился ничуть не меньше. Его Катя, его жена, мать его маленького сына – где-то здесь, посреди чужого городка, одна, ночью! Да все что угодно может произойти, учитывая, какая она доверчивая, домашняя, беспомощная!

В гостинице с претенциозным названием «Центральная» Катерины не оказалось. Ему пришлось немножко «пощупать» администратора, чтобы убедиться в правдивости его слов. Если бы сейчас поблизости патрулировал Угорь из Ночного Дозора, Колька стал бы для него легкой добычей: пусть воздействие на администратора было минимальным – Светлым и такого достаточно, чтобы зафиксировать нарушение.

Оставались «Привокзальная» и собственно вокзал. Топливо в тракторном баке плескалось практически на самом донышке, и вскоре Николаю придется снова обращаться к своим возможностям – лишь бы дотянуть до местного гаража, а уж переместить горючее из одного объема в другой он сумеет.

Присутствия Катерины он по-прежнему не ощущал. Правда, он пока и не пытался проводить глубокого изучения следов в Сумраке – это долго и затратно в плане расхода Силы. Куда проще сперва узнать что-либо человеческими методами. Замешкавшись на секунду, он все-таки свернул налево, в сторону гостиницы.

Пожилая администраторша поджала губы:

– Информацию о постояльцах мы не предоставляем!

– Екатерина Крюкова – моя жена! – Колька суетливо полез во внутренний карман пиджака в попытке нащупать паспорт, чтобы продемонстрировать штамп. – Разминулись, я не встретил, куда ей еще деваться? А дома ребенок четырехмесячный! Посмотрите, что вам стоит?

Администраторша заглянула в журнал и медленно помотала головой – мол, нет в списке Крюковой. Однако мелькнуло что-то такое в ее близоруких глазах, что заставило Николая насторожиться. А тут еще официант из ресторанчика, видимо, проводивший последнего посетителя, закончивший работу и собирающийся домой, коротко и с любопытством посмотрел на него. Колька сделал жест, который администраторша могла бы понять как «никуда не уходите, я сейчас!», и всем телом развернулся к официанту:

– Вы что-то хотели сказать?

– Нет-нет.

Парень всем своим видом показывал, что он совершенно не понимает, о чем речь. Николай глянул сквозь Сумрак. В оттенках ауры много чего читалось. Например, помимо любопытства там явно присутствовали и сочувствие, и насмешка. Колька, чувствуя, что потихонечку звереет, сделал шаг и едва удержался от того, чтобы взять парня за грудки.

– Ты что-то знаешь. Ты видел мою жену?

– Почем я знаю, твоя это жена или чья-то еще? – нагловато ухмыльнувшись, ответил официант.

– Ну? – с угрозой произнес Колька и сжал кулаки.

– Сидела тут компания. Винцо, танцы, все такое. Одну там точно Катей называли. Не из проживающих она была, ее постоялец привел.

– И давно они тут сидели?

Официант перекинулся взглядом с администраторшей, та едва заметно качнула головой – дескать, молчи.

– Да вы издеваетесь, что ли?! – повысил голос Николай и вернулся к стойке. – Ты. Сейчас же. Скажешь. Мне.

Великовозрастная служащая испуганно втянула голову в плечи. А еще через секунду Николай будто услышал чей-то голос: «Три нуль шесть и три нуль семь… Мы быстренько, но если вдруг задержимся…» Белое, неразбавленное, кристально чистое бешенство хлынуло в голову. Белая ярость – самая опасная и сокрушительная движущая сила Темных.

На третий этаж он буквально взлетел. На бегу, еще за несколько шагов до номера, мановением руки распахнул дверь в триста седьмой. Дверь гулко ударилась обо что-то внутри и, отскочив, вознамерилась снова закрыться, но Колька придержал ее. На единственной кровати под одеялом возились двое. Они еще не успели сообразить, что происходит, что это за грохот, а Колька уже шевельнул кистью, смахивая вместе с одеялом того, кто пыхтел сверху. В полумраке номера мелькнули в воздухе пятки и худые ягодицы, затем голый мужик с татуировкой во всю спину рухнул в угол, подмяв под себя тумбочку, застонал, а потом практически без перехода зарычал и вскочил на ноги. Крюков дернул щекой, отправляя мужика доламывать тумбочку, а сам приблизился к разворошенной постели. Прикрывшись подушкой, там сидела незнакомая блондинка и в ужасе глядела на ворвавшегося.

– Ты… кто? – глупо спросил Колька.

– Катя… – дрожа всем телом, ответила девушка и неожиданно разрыдалась: – Не убивайте! Пожалуйста, не убивайте!

– Ты – не Катя, – констатировал совершенно ошалевший Николай.

Из угла донесся смех, и Крюков перевел взгляд на поднимающегося мужика. Тот уже успел походя обернуть бедра одеялом, отпихнул с пути остатки того, что раньше было тумбочкой, и слизнул с ладони крупную каплю крови.

– Перепутал, братишка? – скалясь, весело произнес он. – Понима-ааю… Потому и предъяву кидать тебе не стану. Я пять лет баб не щупал, а тут, понимаешь ли, только залез – нарисовался хрен с бугра… Но я нынче сытый и довольный, так что…

В гостиничном коридоре скрипнула дверь, и Николай едва успел дернуться вправо – чей-то кулак в буквальном смысле слова просвистел рядом с левым ухом. Тот, кто явился из соседнего номера и напал сзади, без сомнения, ускорился, прежде чем нанести удар. Подняв с пола свою тень, Колька перешел в Сумрак. Темные. Слабые. В аурах у обоих пульсируют свежие отметки Тюремного Надзора – недавно освободились и даже на учет на воле встать не успели.

Сладить со вторым, долговязым, оказалось не сложнее, чем с первым. Изрядно крутанув на расстоянии его длинные конечности, Крюков отправил вопящее тело под ноги татуированному. Тот даже в сторонку сдвинуться не успел, не то что произнести какое-нибудь заклинание. Чертыхаясь, он в третий раз оказался на груде острых деревянных обломков.

– Убирайтесь из города, – испытывая брезгливость, проговорил Николай. – Оба. Немедленно.

– Братишка, – нехорошо сверкнув глазами, произнес первый, – ты, может, не разобрал: мы свои вообще-то.

– Не имеет значения.

– А ты вроде как не из Дозора, а? – устроившись на полу поудобнее и уже не пытаясь встать, поинтересовался татуированный. – Ты ж такой же, как мы, а? И с чего бы тебе перед нами борзеть? Не по понятиям это, братишка.

– Вы меня слышали. Час на сборы. Увижу через час – урою обоих. Ясно?

– Видишь, товарищ Супрун, как некрасиво нас на воле встречают?

Долговязый, бессмысленно ворочаясь в темноте, с трудом пытался сфокусировать взгляд и низким голосом невразумительно мычал.

– Во-от… – невесело ухмыльнулся Темный Иной и снова слизнул с ладони багровую каплю.

Крюков быстро вышел и едва не столкнулся в коридоре с возникшей из номера напротив девушкой. Пробормотав извинения, он собрался обогнать ее – и вдруг притормозил. Вон оно как, значит!

Вышла она из триста шестого – как раз из того самого номера, откуда, по догадке Николая, примчался на подмогу долговязый. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: там должны были заниматься тем же самым, чем и татуированный кореш с блондинкой Катей в триста седьмом.

Девушка не просто так показалась знакомой: Николай был уверен, что именно ее видел однажды на улице идущей под руку с Евгением из районного Ночного Дозора.

* * *

Как только открылись двери электрички, он чуть не ослеп и чуть не задохнулся – так свирепо и беспощадно накинулась на него метель. Острый, наждачный ветер спешил содрать кожу. Угорь, прикрыв лицо рукавом пальто, буквально лег в тугую снежную струю – одну-единственную, мчащую из конца в конец пустого перрона, будто бесконечный скорый поезд, проходящий мимо станции. Разгульно, свободно было ветру нестись вдоль железнодорожных путей, где ничто не мешало взметывать сугробы, клонить к земле и ломать окаменевшие от мороза кустики, где подхваченная газета мигом обращалась в лохмотья и оказывалась в дальнем конце низенькой платформы быстрее, чем взгляд успевал проследить за ней.