Алекс Клемешье – Клинки кардинала (страница 36)
– Спросить, – кивнула Беатрис. – Ты понимаешь, о чем я. Ты умеешь так спрашивать, чтобы тебе наверняка ответили.
– Ты же знаешь, я этого не люблю, – поморщился де Бреку. – Когда влезаешь в сознание человека, в нем что-то меняется. Незначительно. Иногда совсем незаметно. Чаще всего это не так уж важно, потому что сразу вслед за воздействием я выпускаю клыки – и сознание человеку никогда больше не потребуется. Но если я своим воздействием могу случайно что-то изменить, то есть вероятность, что и повредить ненароком могу.
– Ты такой милый! – засмеялась Беатрис. – Столько заботы об обычном человеке!
– Он – не обычный, – поправил барон.
– Да-да, – отмахнулась девушка. – Гениальный ум, величайший политик…
– Если у меня не останется другого выбора – мне придется пойти и на крайние меры. Как тогда, в случае с нападением англичан в Лувре и договором. Но хотелось бы все-таки самому додуматься до разгадки. К тому же, если ты помнишь, в тот раз Ришелье почти удалось меня обмануть, направив в кабинет Шерпантье.
– Кстати, – заметила Беатрис, – раз уж ты сам упомянул загадочную банкиршу. Помнится, ты прямиком из кабинета Ришелье спешно покинул меня, чтобы выяснить ее личность у кого-то, кто наверняка о ней знает.
– Я посетил Марион Делорм.
– Вот как!
Это насмешливое восклицание из уст прекрасной дамы смутило бы любого мужчину, будь то обычный смертный или Иной, однако де Бреку был слишком занят собственными мыслями, чтобы обратить внимание на подшучивание со стороны Беатрис. Поэтому он ответил со всей серьезностью:
– Да. Ришелье настолько высокого мнения о ее осведомленности, что мне показалось уместным обратиться к ней.
– И что же ты выяснил у этой куртизанки?
– К сожалению, ничего. Возможно, она слишком молода, чтобы знать о банкирше и ее истории.
– Что ж, мне жаль, Этьен. Действительно жаль. Надеюсь, находясь у нее в гостях, ты восполнил это досадное незнание чем-то другим, более приятным?
– Что?
– Ничего. Мы, между прочим, уже пришли.
И действительно – они остановились у дома, фасад которого был обшит досками, выкрашенными в синий цвет; сверху на де Бреку и Беатрис падал из окна зловещий красноватый отсвет.
«Друзья мои, я счастлив вашему приходу! Добро пожаловать в мой дом! Поднимайтесь на второй этаж».
Такая надпись крупными светящимися буквами появилась на фиолетовом листе, развернувшемся прямо перед лицами де Бреку и Беатрис, едва они постучали в дверь дома на мосту Сен-Мишель.
– Как мило! – фыркнула Беатрис. – Напомни-ка мне, когда в Париже отменили вежливость?
– Будь снисходительна к флорентийцу. Он старается, – мягко возразил барон, подавая даме руку. – Невежливым с его стороны было бы не пригласить нас войти. Осторожно, ступени довольно крутые.
Комната на втором этаже была явно увеличена магическим способом – и все равно оставляла ощущение крайне узкого, низенького и чрезвычайно захламленного помещения. Впрочем, хламом обилие разного рода вещиц назвать было сложно. Механическая белочка грызла серебряные орешки, скорлупа падала в тарелочку и тут же срасталась, зверек вновь подхватывал целый орешек – и так без конца. Кукла с головой девочки в красном чепце бегала туда-сюда по клетке на длинных паучьих лапках. Самовзводящийся арбалет на треноге вращался и щелкал пустой тетивой; на позолоченном ложементе арбалета была выгравирована надпись «Стрелок У». В центре комнаты, на столе под потолочным фонарем, возвышалась вытянутая, чуть изогнутая вертикальная конструкция, поражающая воображение количеством мелких деталей – винтиков, пружинок, рычажков и шестеренок.
– Это что – нога?! – воскликнула Беатрис.
– Так и есть, синьорина, так и есть! – надувая щеки от важности, кивнул Лепорелло с противоположного конца комнаты, где возился с какой-то очередной безделушкой. – Только, умоляю, не прикасайтесь к ней! Этот механизм пока еще крайне чувствителен к фоновой магии и физическому контакту – я его дорабатываю, когда нахожу время.
– Но зачем нога? – спросила изумленная девушка. – Как она будет ходить сама по себе?
– О, нет-нет! – снисходительно улыбнулся Джакомо. – Разумеется, синьорина, она будет ходить не сама по себе, а служить протезом. Однажды я уже делал подобный механизм для своего учителя, лишившегося руки. И был весьма успешен в своих изобретениях для данного творения! О, это была не рука, а настоящее произведение искусства! Но теперь мне захотелось изготовить, так сказать, нижнюю конечность – тут совсем другая специфика.
– Но для кого?!
– Ах, мало ли в Дозорах безногих ветеранов, готовых заплатить приличные деньги, чтобы вновь передвигаться, как все нормальные люди? Не хромать на деревянном протезе и не ковылять на костылях, а по-настоящему ходить и даже бегать, приседать, вскакивать в седло и пришпоривать лошадь! Очередь на магическое восстановление обычно подходит через несколько лет, я же берусь изготовить механизм за несколько месяцев. Кстати, синьор де Бреку, имейте это в виду. При вашем образе жизни… А впрочем, – он недовольно поморщился, – вы же сами себе отращиваете недостающие конечности. И очень даже жаль! Мне бы весьма и весьма хотелось, чтобы мое изобретение носил такой приятный и почтенный господин, как вы.
– Любезный месье Лепорелло, я с удовольствием поношу какое-нибудь другое ваше изделие, – с поклоном ответил барон.
Итальянец наконец выбрался из-за верстака, но не сделал и пары шагов навстречу гостям, как вдруг покраснел, затем позеленел, скривил лицо, вытаращил глаза – и чихнул так, что белочка подавилась орешком.
– Простите меня, друзья мои! – простонал Лепорелло и вновь оглушительно чихнул. – Я не понимаю, что со мной…
– Вот, возьмите платок, – брезгливо морщась, сказал барон и протянул флорентийцу столь необходимую ему сейчас вещь.
– Не приближайтесь! – завопил Джакомо. – Аххх-чхи! Высокочтимый синьор, вы что, изволили гладить кошку?!
– Я?! Вы в своем уме, Лепорелло? Неужели вы никогда не видели, как кошки реагируют на вампиров? Да они скорее добровольно утопятся в Сене или залезут в пасть к волкодаву, чем дадут мне погладить себя.
– Тогда я не понимаю… Аххх-чхи!
– Этьен, а ведь ты был сегодня вечером у Ришелье, – задумчиво проговорила девушка.
– И что с того? – пожал плечами барон.
– Ты садился в кресло в кабинете?
– Да, мы разговаривали сидя.
– А не то ли это кресло, в котором любит спать маленькая проказница La Gazette? Постой-ка. – Беатрис подошла вплотную к де Бреку и приподняла полу его плаща. – Так и есть!
– Что? – недоуменно спросил барон, не понимая, о чем говорит вампирша.
– Кошачья шерсть.
Джакомо замахал руками, будто пытался выгнать из комнаты целый пчелиный рой.
– Простите, друзья мои, но я вынужден просить вас незамедлительно покинуть мой гостеприимный дом! Иначе я умру самой жестокой смертью из всех уготованных мне Тьмой! Аххх-чхи!
– Любезный Лепорелло, напоминаю, что вы – маг! Сделайте же что-нибудь!
– Убирайтесь, пожалуйста!!! – выпучив глаза, завопил итальянец. – Дорогой синьор де Бреку, мы встретимся потом, когда вы смените одежду, а сейчас – выметайтесь ко всем чертям, умоляю вас, драгоценный мой друг!
Пожав плечами, растерянный барон пошел вниз по лестнице; умирающая от хохота Беатрис – следом за ним.
– Но ведь он сам нас позвал! – оказавшись на улице, обиженно пожаловался де Бреку.
– Этьен, – отсмеявшись, проговорила вампирша, – неужели ты никогда не сталкивался с людьми, которые начинают чихать и задыхаться при виде кошек или собак и покрываются пятнами, стоит им понюхать лилию?
– Да-да… Кажется, что-то такое припоминаю… Как будто в прошлой моей жизни я встречался с подобным, но уже успел позабыть. Так что же, наш итальянский изобретатель болен непереносимостью кошек? Существует такая болезнь? Или это проклятие, порча, сглаз?
– Никто этого не знает, – ответила девушка. – Если это и магия, то какая-то слишком хитрая, чтобы ее учуять.
Барон рассеянно предложил ей руку и повел обратно, в сторону Ситэ, а сам долгое время молчал, и Беатрис не решилась помешать ему – раз де Бреку молчит, значит, ему есть о чем подумать.
– Мне кажется, я нашел способ исполнить поручение Ришелье, – обронил вампир, когда они уже сходили с моста. – И это будет не вино и не обольщение с твоей помощью. Хотя Бэкингем, я уверен, с удовольствием бы дал тебе соблазнить себя.
– Что же это будет?
– Увидишь, Беатрис, увидишь.
– Джордж – просто чудо, но он мыльный пузырь. Он настолько одержим манией величия, что его гордыня в конце концов задушит его. Вы бы видели его перед кардиналом, кипящего и мечущего громы и молнии перед ледяной сдержанностью собеседника. Именно Ришелье следует опасаться в случае, если короля не станет.
В девять вечера кардиналу доложили о прибытии Бэкингема; он отложил перо и поднялся со стула, но не спешил выйти из-за стола. И только когда гость дошел до середины кабинета, Ришелье счел паузу достаточно выдержанной: ему удалось показать, кто сегодня будет хозяином положения, и если его визави не глуп (а кардинал рассчитывал, что так и есть), он уже понял это. Тогда Ришелье обошел стол и сделал несколько шагов навстречу, принимая самый дружелюбный вид.
– Кажется, я еще не имел удовольствия принимать вас у себя дома, милорд? Непростительная оплошность с моей стороны! Но отныне этот скромный особняк открыт для вас днем и ночью.