Алекс Клемешье – Клинки кардинала (страница 25)

Поводом этим стало предстоящее обручение per procura: как уже говорилось ранее, принц Уэльский при выборе доверенного лица на грядущей церемонии остановился на своем французском кузене – Клоде Лотарингском. Разумеется, герцогиня де Шеврез как супруга теперь уже официального представителя жениха тут же воспользовалась шансом вернуться в Париж.

Во-вторых, пожаловали официальные посланники – уже знакомые при французском дворе граф Карлайл и граф Холланд. Именно они зимой от имени Якоба и Карла Стюартов обсуждали с Людовиком и Ришелье условия брачного договора. Конечно, все ожидали приезда первого министра Англии, но Бэкингем до окончания траурных мероприятий не планировал покидать Лондон. Впрочем, и оба прибывших посланника были людьми весьма интересными.

Генри Рич, граф Холланд, происходил из древнейшего рода Уорвиков. Однако он был вторым сыном в семье и потому не мог наследовать от отца титул лорда Уорвика. Это значило, что высокого положения в обществе ему приходилось добиваться не за счет имени, а за счет ума и проворства. Несколько лет назад старый король Якоб, чья любовь к мужчинам ни для кого не была секретом, начал настойчиво добиваться взаимности графа, а уж какие привилегии сулило разделенное чувство монарха – даже говорить не стоит. Граф, став новым фаворитом Якоба, одним махом мог бы решить все свои проблемы. Однако, к его чести, Генри Рич остался непреклонен. Король продолжал оказывать Холланду знаки внимания, и это не могло не раздражать герцога Бэкингема, который крайне ревностно относился к своему исключительному положению. Именно Бэкингем, дабы избавиться от соперника в лице графа, отправил его зимой во Францию. Он прекрасно понимал, что переговоры о браке между католичкой и протестантом будут тяжелыми и долгими, но ему было как раз на руку, если бы обсуждение всех пунктов договора затянулось на месяцы и годы.

Джеймс Хэй тоже был включен в состав зимней делегации не просто так: любвеобильному Бэкингему не терпелось залезть в постель к жене графа, прелестной Люси Хэй, графине Карлайл. Что, кстати говоря, и произошло, пока Джеймс отсутствовал в Англии.

Таким образом, первый министр одним своим выстрелом убил сразу двух зайцев: избавился и от конкурента, и от мужа своей любовницы, причем избавился, как ему казалось, на длительный срок. Но тут он прогадал: Холланд и Карлайл справились с поручением довольно быстро. И справились блестяще, если не считать наличия в договоре кое-каких сомнительных пунктов. Но в этом не было их вины: Ришелье оказался непреклонен в некоторых вопросах, а Якоб и Карл Стюарты в итоге подписали договор в том виде, в котором он и пребывал ныне в тайнике под бюро кардинала.

Разумеется, прибывших из Англии высоких гостей принял у себя во дворце принц Клод Лотарингский; здесь они в итоге и разместились на все дни подготовки и празднования. Чем, кстати говоря, не преминула воспользоваться хозяйка дома: о ее интрижке с графом Холландом довольно быстро стало известно практически всем, кроме бедного Шевреза.

Ну и наконец – восьмого мая 1625 года состоялась помолвка принцессы Генриетты-Марии Французской и принца Карла Уэльского.

Король Людовик XIII был сильно болен, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы провести церемонию в тронном зале. Вместо этого кровать в его спальне заменили на большое кресло; рядом, под тем же балдахином, поставили несколько кресел поменьше. Здесь не было места посторонним, поэтому де Бреку пришлось остаться снаружи и наблюдать за происходящим сквозь Сумрак.

Сначала свои места заняли обе королевы – одна в черном, другая в алом. Вместе с ними в спальню вошла миленькая хрупкая Генриетта в серебристом платье с вышитыми на нем золотыми лилиями.

Напротив королевского семейства расположились английские послы и герцог де Шеврез. Чуть в стороне находились государственный секретарь, Ришелье и кардинал Ларошфуко.

Наконец в комнате появился изможденный болезнью король, сел в кресло и жестом показал, что можно начинать.

Сперва секретарь зачитал брачный договор и огласил сумму приданого – восемьсот тысяч экю. Затем де Шеврез предоставил собравшимся письменное разрешение на этот брак папы римского, которое выхлопотала для дочери Мария Медичи. После этого герцог занял место рядом с принцессой, и кардинал Ларошфуко приступил к обручению по протоколу per procura.

Теперь осталось лишь провести церемонию венчания в соборе Парижской Богоматери, а вернее, перед собором, поскольку протестанты не могли быть допущены в католический храм.

До торжества оставалось три дня.

– Он живет в отдаленном квартале, – продолжал Арамис, – в соответствии со своими наклонностями и родом занятий. И вот в тот миг, когда я выходил от него…

После апрельского нападения внутри Лувра парижские Дозоры ожидали, что в ближайшие дни последует еще не одна provocatio: если существует некто, способный нанять такое количество Иных для нападения на королевскую резиденцию, он не остановится в одном шаге от цели. А цель у злоумышленника, разумеется, во что бы то ни стало расстроить церемонию венчания Генриетты и Карла.

Дежурные караулы находились в постоянном движении, неустанно, по нескольку раз проверяя все помещения дворца – жилые покои, коридоры, мастерские, тайные ходы и подвалы. Усиленные патрули днем и ночью сновали вокруг Лувра и по улицам города, заглядывая на постоялые дворы и в трактиры. Произошло даже несколько стычек: королевским мушкетерам, этим дьяволам на службе его величества, пришлось не по нраву, что кто-то останавливает их посреди улицы для проверки.

Но не только в казармах Дозоров царил переполох, люди кардинала также не знали сна и отдыха. Рошфор, которому де Бреку, не вдаваясь в подробности, рассказал о пресеченной попытке выкрасть договор из кабинета Ришелье, внезапно решил, что в этом есть и его вина. Да, в тот самый момент он находился в Бастилии из-за несправедливых обвинений барона де Купе, однако всю неделю накануне ареста он вылавливал шпионов по всему Парижу. И раз кто-то проник во дворец – значит, Рошфор плохо справился с поручением своего благодетеля. К тому же кто-то пустил слух, что Джордж Вильерс, герцог Бэкингем, был замечен на улице Лагарп – английскому министру было свойственно путешествовать инкогнито и появляться внезапно. В связи с этим конюший кардинала развил чрезвычайно бурную деятельность, пытаясь таким образом оправдаться в первую очередь перед самим собой и собственной совестью.

В один из вечеров он попросил помощи де Бреку и его отряда, и барон не смог отказать молодому человеку. Тем более что его доводы были вполне логичными.

Не менее трех дней люди Рошфора наблюдали за одним подозрительным домом в пустынном квартале Сент-Антуанского предместья. Вечерами к нему подъезжала карета, из которой выскальзывала дама, которая явно не хотела, чтобы ее узнали, и потому была одета в просторный плащ с капюшоном. Ко всему прочему лицо ее скрывала вуаль. Через некоторое время в дверь того же дома стучался мужчина в низко надвинутой на лоб шляпе; край своего плаща он придерживал так, чтобы скрыть еще и нижнюю часть лица.

Вполне вероятно, это были самые обычные любовники, нашедшие укромное местечко для своих встреч. Скрытность так же свойственна влюбленным, как и некоторым шпионам. Однако под описание мужчины подходили как герцог Бэкингем, так и неизвестный Темный, избежавший поимки в галерее возле приемной Ришелье. Глупо было предполагать, что маг такой силы станет использовать шляпу и плащ, чтобы остаться неузнанным; впрочем, еще глупее было думать, что он станет использовать для маскировки способности Иного, тем самым рискуя привлечь к себе внимание дозорного патруля. Ну а что касается Бэкингема – он вполне мог посетить Париж тайком, дабы послушать, что говорят в народе о предстоящих торжествах. Во всяком случае, Рошфор был уверен именно в этом.

Как бы то ни было, стоило проверить, кто же встречается в доме на окраине.

Ночь выдалась на редкость темной, луна лишь изредка выглядывала из-за туч, и тогда в ее неверном свете, чуть в стороне от того места, где отряд де Бреку устроил засаду, проявлялся гигантский силуэт Бастилии. Когда же луна скрывалась, обширное темное пятно на месте жутковатой крепости заставляло ежиться даже Малыша. Ни один фонарь не горел в этом отдаленном предместье, ни одно окошко не было освещено, и только далекий огонек на стене Турнельского дворца выдавал присутствие хотя бы одной живой души – часового.

Карета с кучером, дремлющим как ни в чем не бывало, стояла чуть поодаль от дома, на который указал Рошфор. Это и объяснимо: наверняка возница был хорошо проинструктирован своей хозяйкой на тот случай, если ему кто-нибудь задаст вопрос, что он делает в таком захолустье. Даже если стражникам не понравится его ответ – не прочесывать же все дома на улочке, чтобы понять, в который из них он доставил даму?

Лёлю, на всякий случай перекинувшийся заранее, проявлял все признаки нетерпения, то юркая в подворотни, то выскакивая на простор. К счастью, ветерок способствовал тому, чтобы лошадь не учуяла его запах. Наконец едва слышно скрипнули дверные петли. Внутри дома царил такой же мрак, как и снаружи, и потому разглядеть человека на фоне открытой двери было невозможно. Зато де Бреку смог понять, что по крайней мере тот, кто выглянул первым, – не Иной. И тут же почувствовал, как облегченно расслабились плечи стоявшей рядом Беатрис – она все еще помнила тот ужас, который пережила, когда на расстоянии ощущала раны де Бреку, наносимые бронзовым чудовищем, но ничем не могла помочь. Сейчас она готова была первой ринуться в бой, чтобы первой же нанести или принять на себя удар, однако пока соперник не показался.