Алекс Клемешье – Клинки кардинала (страница 17)

– Вот как!

– Да-да, Бреку! Мало мне забот на службе, так теперь еще и это!

Если бы барон умел смеяться, он бы непременно расхохотался от таких слов. Но молодой человек выглядел по-настоящему сокрушенным, когда произносил их, и желание шутить у де Бреку мгновенно отпало.

– Что же вас смущает, Рошфор? Наверняка кардинал подберет вам достойную партию.

– Уже подобрал! – страдая, проговорил конюший, и столько неподдельного ужаса было в его шепоте, что казалось, будто Ришелье подталкивает юношу не к брачному ложу, а в логово гугенотов. Впрочем, второго преданный слуга кардинала боялся явно меньше, чем первого.

– Она дурна собой? – поинтересовался барон. – Она бедна? Она испанка?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Рошфор в полном отчаянии. – Она прелестна, за ней дают приданое – десять тысяч ливров, и она – племянница одного из ближайших сторонников Ришелье!

– И что же в этом плохого? – недоуменно спросил де Бреку.

– Плохо то, что у меня нет ни малейшей причины отказаться! Будь она хотя бы кривоглаза… или если бы я сумел раскопать доказательства ее связи с испанцами…

– Вы так не хотите жениться?

– Да мне просто некогда! – округлив глаза, выпалил Рошфор. – Я постоянно в разъездах, связанных с разными опасностями. Я не ночую дома. А когда ночую – мне требуются тишина и покой, дабы обдумать способы исполнения очередного задания его высокопреосвященства. Я не из тех мужей, которые готовы сразу после свадьбы отправить жену в фамильные владения, подальше от себя!

– И это правильно, дорогой мой Рошфор, в этой мысли я вас всецело поддерживаю. Но не кажется ли вам, что Ришелье все продумал, прежде чем облагодетельствовать вас таким образом?

– Вот по этой причине, сударь, я и не знаю, как мне быть. Как я ему откажу после всего, что он для меня сделал?! Да из одной только благодарности я чувствую себя обязанным жениться хоть на кобыле, если так будет угодно монсеньору! Но обязанность и уместность – это все-таки разные вещи.

– Признаю, мой друг, вы действительно в трудном положении, – поразмыслив, согласился барон. – А как имя счастливицы?

– Вряд ли вы слышали о ней, Бреку. Это племянница барона де Купе.

– Хм… – только и смог, нахмурившись, выдавить из себя барон.

– Девица Купе? – раздался вдруг тонкий нежный голосок совсем рядом с беседующими. – Давно ли вы с нею знакомы?

Беатрис возникла будто бы из ниоткуда, чем несказанно смутила молодого виконта. Сейчас в ней сложно было бы узнать того юношу-охотника, с которым мы уже встречались, разве что невысокий рост, болезненная бледность и глубоко посаженные темные глаза делали схожими два образа, искусно созданных благодаря разной одежде. И пусть платье ее было не слишком богатым и не слишком откровенным, а прическа – не так пышна, как хотелось бы видеть Рошфору, следовало признать, что девушка умела произвести впечатление. Виконт суматошно выскочил из-за стола и торопливо раскланялся, используя подхваченную шляпу.

– Шарль! – сдержанно проговорила Беатрис, делая изящный книксен. – Этьен! – Таким же книксеном она удостоила и барона. – Я невольно услышала окончание вашей фразы, Рошфор, и потому позволю себе повторить вопрос: как давно вы с мадемуазель де Купе были представлены друг другу?

– Не так давно, – сконфуженно пробормотал виконт, которому в присутствии Беатрис хотелось бы говорить только о Беатрис или, во всяком случае, о делах менее личного характера. – Наша первая встреча состоялась неделю назад, а вторая – третьего дня.

Беатрис и барон переглянулись. Получалось, второй раз Рошфор встретился с той, которую ему прочили в невесты, накануне ее поспешного бегства в Орлеан. А о цели этого бегства оба они догадывались, как и о причинах, по которым Ришелье повелел вернуть беглянку: в Орлеане в тот момент находился Месье – младший брат короля, герцог Гастон Анжуйский. И пусть не было доподлинно установлено, существовала ли между Гастоном и мадемуазель де Купе любовная связь, кардинал ничего не делал просто так. Теперь, как выясняется, его нежелание пустить ее дальше Фонтенбло было продиктовано еще и соображениями, напрямую касающимися Рошфора.

И тут Беатрис преподнесла совершенно нежданный сюрприз, заявив:

– Стало быть, ребенок, которого она ждет, не от вас?

Рошфор поперхнулся и, покраснев, закашлялся; де Бреку, склонив голову набок, внимательно посмотрел на девушку. «Это точно?» – спросил он, прибегнув к способу беззвучного общения, который используют между собой вампиры. «Ты ведь и сам ее видел!» – фыркнула Беатрис. «Я не успел заглянуть в карету, – попытался оправдаться он, – да и некогда мне было рассматривать ее ауру! Я дрался!» Девушка желчно улыбнулась: «Я, если ты помнишь, тоже была занята делом! Но женщины, видимо, в первую очередь обращают внимание именно на такие мелочи. В отличие от мужчин, что бы вы там о себе ни мнили! Ладно, ладно, не переживай, я тоже не сразу это определила. Ночью возле каменоломни у меня только подозрение возникло, а убедилась я уже позднее, когда целый день охраняла ее в Фонтенбло».

– Ну вот видите, виконт? Нашлась веская причина для вашего отказа. – Барон помолчал, размышляя. – Если только эта же причина не является основным доводом в пользу того, что Ришелье собирается поскорее выдать девицу замуж за своего самого преданного слугу.

– Что вы хотите этим сказать? – обдумав слова де Бреку, мрачно спросил Рошфор.

– Мы с вами не знаем, чьего ребенка носит мадемуазель де Купе.

– Думаете, Ришелье это может быть известно? И именно для того, чтобы скрыть ее связь с любовником из…

– Скажем так: из другого круга, – пришел на помощь де Бреку.

– Но ведь это подло! – вспыхнул молодой человек. – Его высокопреосвященство не мог так поступить со мной намеренно! Он наверняка не догадывался!

Барон не стал разубеждать его и напоминать, что в отдельных случаях Ришелье действовал еще более изощренными методами, если того требовали интересы государства. Да и напоминать об этом не имело смысла – сам Рошфор неоднократно убеждался в совсем не христианской жестокости некоторых решений первого министра. Вместо этого де Бреку мягко сказал:

– Возможно, друг мой, возможно. К тому же у Купе есть горячий поклонник, и Ришелье было бы менее хлопотно благословить ее брак с виконтом д’Армаль-Доре, нежели навязывать ее вам против желания.

– Ваши слова меня обнадеживают, – проговорил Рошфор, хотя было видно, что он продолжает мрачнеть с каждым сказанным словом. Затем он виновато взглянул на Беатрис: – Я могу быть уверенным в достоверности этой информации?

– Какой именно? – мило улыбнулась девушка, решившая повеселиться.

Рошфор, ничего не знающий про Иных, не подозревал и о способах получения подобной информации.

– О том… положении… в котором… – с трудом выговорил он, краснея пуще прежнего.

– Ах, вы о ребеночке, которого носит Купе? – невинно распахнула глазки Беатрис. – О, мне кажется, для полной достоверности вы должны бы спросить об этом у нее самой! Или ваши отношения за две встречи не продвинулись так далеко?

– Сударыня, вы, кажется, изволите смеяться надо мной! – совершенно потерялся виконт.

– Не сердитесь, милый Шарль! – проворковала Беатрис, протягивая руку для поцелуя. – Я удаляюсь, здесь становится слишком жарко… и светло.

В самом деле, утро вступило в свои законные права, и даже широкие поля шляпы барона де Бреку уже не сдерживали потока весенних лучей, рвущихся в окно трапезной. Распрощавшись с обоими, Рошфор с видимым облегчением покинул «Лилию и крест».

Окруженный тысячью всевозможных интриг, беспрестанными враждебными происками, разделываясь с одним заговором, чтобы тут же наткнуться на другой, он постоянно обнаруживал некую завесу между собой и теми горизонтами, что ему необходимо было видеть…

Через несколько дней новость об обручении per procura подтвердилась официально. Если английский парламент и попытался воспрепятствовать бракосочетанию до момента изучения и полного согласования всех пунктов договора, то Карл I довольно ловко проигнорировал протесты своего правительства – впервые, но далеко не в последний раз.

Теперь прибывающим гостям не было смысла сохранять инкогнито. Да и было их пока не так уж много, поскольку английский двор по-прежнему справлял траур по Якобу Стюарту. Тем не менее работы у де Бреку не поубавилось. Кардинал крайне активно вел переписку и, используя отряд барона в качестве гонцов, переправлял деньги и документы личностям подчас совсем не знакомым, странным, не всегда говорящим по-французски. Дважды Лёлю приходилось обращаться волком, чтобы под покровом ночи доставить послания в такие места, куда попасть верхом или пешим ходом стоило бы определенных проблем. Еще один раз Беатрис вынуждена была войти в знакомый, но запертый дом через Сумрак, оставить на внутренней стороне двери тайный знак и покинуть дом тем же путем – то есть через первый слой.

Связана ли была вся эта суета исключительно с предстоящими празднованиями или кардинал по своему обыкновению контролировал сразу несколько совершенно разных политических направлений – де Бреку вникнуть не пытался. Куда большее беспокойство в нем вызывало то самое письмо, что было выкрадено в салоне маркизы де Рамбуйе. Барон и сам не мог бы ответить на вопрос, почему строки этого сообщения не выходят у него из головы, но так оно и было – де Бреку по-прежнему бился над загадкой, поскольку спросить о смысле нескольких фраз, написанных рукой королевы, ему было попросту не у кого. Единственным человеком, к которому он не побоялся бы обращаться с подобными вопросами, был Шарль-Сезар де Рошфор, однако конюший-шпион не представлял себе, кто мог бы скрываться под прозвищем «банкирша», а большего рассказать о письме Анны Австрийской де Бреку не имел права.