Алекс Кейн – Проклятый дар (страница 36)

– Погоди, так они ничего не поймут, – вмешался Пьетро, – сейчас объясню все по порядку.

Он погладил седую бороду и, глядя в окно, начал свой рассказ:

– Сеньор Лоренцо де Медичи, герцог Урбинский, женился лет пятнадцать назад на одной знатной сеньоре. У них родилась дочь Катерина, она и сейчас жива. И герцог, и герцогиня умерли сразу после рождения малышки, а ее воспитала тетка, сеньора Клариче Строцци. И жили они спокойно, пока клан Медичи не был свергнут три года назад. Бедняжку Катерину взяли в заложницы, а ведь она совсем маленькая, ей тогда восемь годков всего было. И вот с тех пор жила она взаперти, бедняжка.

– Так, значит, она в плену? – расстроилась Бланка.

– Погоди, мальчишечка, не перебивай, – строго сказал Пьетро, который явно получал большое удовольствие от роли рассказчика. – А надо вам сказать, что герцог Урбинский приходился племянником тогдашнему папе, Льву Десятому, и нынешнему, Клименту Седьмому. И вот его святейшество сеньор Климент задумал девочку выручить. Сами понимаете, в неволе что угодно с ней может случиться, а она ему родня. Вот папа и договорился с одним иноземцем, Карлом, который из Габсбургов, и признал его каким-то там амператором, а взамен тот прислал войско, которое взяло Флоренцию в осаду. Да-а… И надобно сказать, что это еще год назад было. И почти весь этот год город продержался в осаде, да только там чума началась, да и голодно стало. В общем, этим летом пришлось Флоренции сдаться, и вернулась она под власть Медичи. А голубку Катерину выпустили и тут же отправили в Рим, к его святейшеству папе. Ну и сейчас она живет у него, и, поговаривают, он срочно ей мужа ищет. Вот такая история. Так что во Флоренцию вам идти покуда нельзя, там до сих пор войско стоит, да и чума еще не минула.

Ночью Франсуа растолкал сладко спящую Бланку.

– Ну, что делать будем? – зашептал он. – Во Флоренцию идти теперь смысла нет, раз уж Катрин оттуда увезли.

– Ага, – кивнула девочка. – Но знаешь, я и правда устала после этих ужасных гор. Может, Мария и Пьетро согласятся нас на зиму приютить? Поживем пока здесь и за это время решим, куда потом податься.

– Хорошо.

Утром они поговорили со стариками, те безмерно обрадовались и, конечно, разрешили детям у них перезимовать. Франсуа и Бланка остались в Пьемонте до весны. Они помогали супругам Гуардини по хозяйству, убирали дом, ухаживали за садом, в общем, делали все, чтобы не быть им в тягость. Те нарадоваться не могли на своих «внучат», как они теперь называли брата с сестрой. Впрочем, старикам по-прежнему было невдомек, что Бланка вовсе не мальчик, и уж тем более дети не стали им рассказывать, что она кузина знаменитой Екатерины де Медичи, герцогини Урбинской.

Франсуа и Бланка перезнакомились со всеми жителями деревни и часто заходили поболтать то к одному, то к другому. За зиму брат с сестрой освоили и пьемонтезе, и итальянский, поэтому проблем с общением не имели. Любимым их занятием были посиделки за ужином у кого-нибудь из соседей. Ужинали обычно на закате, а после ужина сразу ложились. С приходом вечера вся деревня погружалась во тьму, и мало кто рисковал выглянуть на улицу после наступления темноты.

Бланку эта размеренная, спокойная жизнь без побоев и попреков приводила в восторг. Она с сожалением думала, как была бы счастлива, если б ее приемные родители были такими же добрыми и сердечными людьми, как Мария и Пьетро. Ну почему графиня не отдала ее чете Гуардини!

Франсуа же напряженно обдумывал, как устроить дальнейшую жизнь. Он понимал, что они с Бланкой не могут постоянно скитаться и проситься на постой к добросердечным крестьянам. Нужно найти дело, чтобы прокормить себя и сестру. Кроме того, он до сих пор не мог забыть, что когда-то его отец стал членом Городского совета Парижа и мог бы купить дворянскую должность, если б не помешала нелепая смерть. Родившаяся тогда надежда стать знатным человеком никуда не делась, просто притаилась на время, до случая. И теперь Франсуа мучительно думал, куда применить свои силы и способности, чтобы не только денег заработать, но и положение приобрести.

Однажды в декабре в дом супругов Гуардини ворвался Жильбер Марсо, мальчишка с соседней улицы.

– Франко, Бернар, вы слыхали? – с ходу прокричал он.

Мария, которая как раз усадила всех обедать и раскладывала по плошкам вареную репу, с упреком взглянула на парнишку:

– Джилли, милый, ну что ж ты так кричишь? Вон деда моего напугал до полусмерти.

Мальчик покаянно вздохнул и пристроился за столом. Мария подала ему плошку. Он дождался, пока женщина раздала горячие, дымящиеся корнеплоды, схватил один и тут же выронил.

– Ух, горячая какая! – воскликнул он, дуя на пальцы.

Франсуа пнул приятеля под столом ногой:

– Ну говори же, чего орал-то?

Жильбер на секунду растерялся, но тут же вспомнил о цели своего прихода:

– А, ну как же! К Умберто Лацци брат приехал! Вся деревня уже там.

Мария всплеснула руками:

– Господи боже, Роберто нашелся? Он же еще мальчишкой сбежал! Это сколько ж годков-то прошло? А мы ведь все думали, что помер он давно.

– Да уж, – кивнул Пьетро, – неожиданная радость для Умберто. Жаль, матушка их не дожила.

После обеда Франсуа, Жильбер и Бланка побежали к дому дядюшки Лацци. Там уже собралась половина жителей деревни. Ребята протиснулись поближе к столу, за которым сидели хозяин, Умберто Лацци, и поразительно похожий на него незнакомец. Он был невысок, но широкоплеч и мускулист, поверх полотняной рубахи была надета необычного вида куртка из шкуры. Смуглое улыбчивое лицо заросло бородой и было испещрено морщинами, глаза хитро блестели из-под шапки взлохмаченных волос. Через правую щеку проходил белый рубец, на который отбрасывала блик болтающаяся на мочке уха серьга.

Франсуа и Бланка, как и все остальные, в изумлении таращились на диковинного незнакомца. Никто из них раньше не видел ничего подобного. Роберто же словно не замечал удивленных взглядов, весело и спокойно рассказывая окружающим свою историю. Неторопливо и с юмором поведал он, как мальчишкой сбежал из дома, как в Генуе поступил юнгой на торговое судно, направлявшееся в Марсель, и как с годами дослужился до боцмана. Роберто Лацци рассказывал о жизни на корабле, об иностранных портах, о штормах и пиратах, о купцах и кладах. Волшебной музыкой для слушавших его мальчишек звучали загадочные слова: штурвал, стеньга, дрейф, кубрик…

Для Франсуа все было решено. Слушая рассказ боцмана, он отчетливо понял, что хочет связать свою жизнь с морем. Служить матросом на корабле, скользящем по блестящей на солнце глади воды, – что может быть прекраснее? Он будет стараться изо всех сил и вскоре, конечно, станет незаменимым человеком на судне. Возможно, он даже сможет дослужиться до капитана. Да, нет сомнений, он должен стать моряком.

Тем же вечером Франсуа затащил Бланку в сарай, в котором Гуардини хранили разные хозяйственные мелочи.

– Слушай, сестра, – возбужденно зашептал он, – мы должны пойти в Геную.

– Зачем? – не поняла та.

– Мы устроимся там на какой-нибудь корабль и станем моряками!

Брови девочки недоуменно поползли вверх.

– Но ведь… Или ты хочешь, чтоб я опять притворялась мальчиком?

– А почему нет? Ты такая маленькая и худенькая, что еще лет пять никто не догадается.

Бланка пожала плечами:

– Даже не знаю, как-то это неожиданно.

– Ну, милая, подумай, нам не придется скитаться, у нас будет, можно сказать, дом, мы будем работать, нам за это будут платить. А приключения? Разве тебе неинтересно?

Наконец девочка сдалась:

– Ладно, если ты так хочешь, я не против.

Обрадованный Франсуа крепко обнял сестру:

– Ты умница! Еще немного у стариков поживем, а к весне отправимся в Геную, хорошо?

– Договорились, – кивнула Бланка.

В конце марта, когда уже и ночами стало тепло, Франсуа и Бланка попрощались с четой Гуардини. Мария со слезами сунула им в руки полотняные мешочки с хлебом, сыром и фруктами и проводила до окраины деревни.

Путь их лежал на восток. Погода была прекрасной, вокруг благоухали цветущие кусты и деревья, кое-где мелькали посадки лимона и недавно завезенного из Китая апельсина, наполняя воздух нежным ароматом. Настроение было замечательное. Всю дорогу Франсуа рассказывал сестре, какой интересной будет их жизнь на корабле. Та слушала и тихонько улыбалась. Ей очень нравилось путешествовать вместе с братом, она полюбила его всей своей преданной душой.

Франсуа, в свою очередь, тоже привязывался к ней все сильнее. Да, именно такой и должна быть его дочь – милой, доброй и верной. Он любовался ее изящными чертами, так напоминавшими Анну, и порой ему казалось, что вот сейчас она прищурит глазки и скажет: «Ах, прекрасный мой господин Легран».

Две недели спустя они вышли к морю у небольшого городка Савона. Бланка восторженно смотрела на бескрайнюю водную гладь, да и Франсуа не остался равнодушным, ведь оба видели море впервые. На ночлег они попросились к жителю прибрежной деревни и после ужина долго сидели на берегу, любуясь набегающими волнами.

– Знаешь, – тихо сказала Бланка, – это так здорово, что ты привел меня сюда. Я не думала, что море так прекрасно.

Тремя днями позже они подошли к городским стенам Генуи. Еще издали увидели они зубчатые башенки la lanterna – знаменитого генуэзского маяка. Ребята вошли в город через ворота у монастыря Святого Бениньо и тут же попали в лабиринт узких улочек, заполненных шумной толпой. Неторопливо прогуливались стражники, важно семенили священники, куда-то спешили по своим делам негоцианты и студенты, а хозяйки с плетеными корзинами в руках гортанно спорили с лавочниками.