Алекс Кейн – Хроники вечной жизни. Иезуит (страница 25)

— Лукреция…

Она обернулась, обняла его за шею и чмокнула в нос.

— Пока только так, — с улыбкой сказала девушка и побежала к лесу.

Он припустился за ней, догнал, но дотронуться не посмел. В Лукреции чувствовалась непонятная сила, которая не позволяла обращаться с ней фривольно.

Идя по тропке в тени кипарисов, они тихонько переговаривались. И вдруг услышали крик:

— Спаси-и-те-е!

Не раздумывая, Стефанио кинулся на голос, Лукреция побежала следом.

На небольшой полянке, прижавшись спиной к стволу огромного каштана, стоял парнишка лет шестнадцати, бледный и перепуганный. Его взлохмаченные черные волосы торчали в разные стороны, а светлая холщовая рубаха, разорванная на плече, взмокла от пота. Мальчишка с ужасом смотрел на окруживших его трех мужиков. Судя по одежде, они были простолюдинами, в руках держали ножи, позы их явно выражали угрозу.

Увлеченные своей жертвой, они не услышали, как из-за деревьев выскочил Стефанио.

— Кому нужно тебя спасать? — усмехнулся здоровяк в сиреневой рубахе и картузе, поигрывая тесаком. — Сдохнешь прямо здесь, если сейчас же не отдашь…

— Отойдите от него! — раздался властный окрик.

Мужики обернулись и, увидев дворянина и даму, слегка оробели. Не теряя времени, Стефанио бросился к ним. Как всегда при Лукреции, он был в светской одежде, при шпаге и, выхватив ее на ходу, первым же выпадом ранил здоровяка с тесаком. Тот вскрикнул и упал, ткань на плече окрасилась кровью. Двое других на мгновение замерли и разом кинулись бежать.

Стефанио обернулся к спасенному юноше. Тот был невысок, очень худ, с узким хитрым лицом. Жуликоватые глазки смотрели тревожно.

— Все, можешь отлепиться от дерева, — усмехнулся Стефанио. — За что они тебя?

— Р-разбойники…

— Как твое имя?

— Чикко. Благодарствую, синьор мой, если бы не вы, меня б точно пришибли.

— Что ж ты шляешься в одиночку по лесу? Пошли, проводим тебя до деревни.

— Подожди, Стеффо, а как же этот? — Лукреция кивнула на лежавшего на земле детину. — Мы не можем оставить его здесь.

Стефанио присел рядом с мужичком и бегло осмотрел его.

— Ничего страшного, рана пустяковая. Пусть сам о себе позаботится, нечего на честных людей нападать.

Взяв девушку под локоть, он повелительно махнул парню рукой и двинулся в сторону поля. Через несколько шагов обернулся — тот по-прежнему стоял возле дерева.

— Ну, что такое? С нами совершенно безопасно.

Спасенный нехотя отлепился от ствола и побрел к ним. В этот момент раненый застонал и открыл глаза.

— Эй, синьор, постойте, — воскликнул он. — Это ж вор, мы проучить его хотели да отобрать украденное!

Чикко метнулся было в сторону, но Стефанио схватил его за шиворот.

— Стой! Выходит, не они разбойники, а ты?!

— Синьор, не губите, я ведь не со зла, — заныл парень. — Кушать-то хочется. В Риме совсем нет работы, вот я и промышляю по мелочи.

— Вы в кошеле у него поглядите. Он на рынке в Стоццино деньги украл.

И правда, тряхнув кожаный мешочек на поясе воришки, Стефанио увидел несколько серебряных монет.

— Негусто, — усмехнулся он.

— Нам, синьор, и это тяжко достается, — укоризненно ответил раненый.

Продолжая держать Чикко за шиворот, Стефанио подволок его к лежащему на земле крестьянину.

— Помоги ему встать. В деревне разберемся.

— Синьор, побойтесь Бога, они ж меня на кусочки порежут, — залепетал Чикко, но Стефанио не обратил внимания на его болтовню.

Такой странной процессией они и вышли из леса: впереди шел раненый крестьянин, опиравшийся на плечо Чикко, которого, в свою очередь, держал за шиворот Стефанио, а замыкала шествие Лукреция.

Заметив на поле мальчишку лет десяти, Стефанио кинул ему медяк и приказал:

— У трактира осталась наша повозка, пригони-ка ее сюда.

Через несколько минут все уже сидели в коляске. Чикко продолжал ныть:

— Великолепный синьор, умоляю, отпустите. Ведь они меня живьем сожрут.

Не слушая его, Стефанио доехал до деревни.

— Где твой дом? — обернулся он к крестьянину.

— Вон тот, серый, второй с конца.

Они подъехали к старенькому домишке с покосившейся изгородью, подоспевшие крестьяне помогли дотащить раненого до спальни. Стефанио сам промыл и перевязал его рану. Когда он вышел из дома, вокруг коляски уже собралась толпа. Гвалт стоял оглушительный. Мужчины угрожающе потрясали вилами, а хозяюшки, ругаясь и обзывая Чикко, норовили ударить его кто поварешкой, кто мотыгой. Но к решительным боевым действиям не приступали, поскольку рядом с воришкой сидела Лукреция.

Увидев Стефанио, крестьяне бросились к нему.

— Он украл у меня серебряный кваттрино!

— А у меня два медных!

— Отдайте его нам, мы с ним разберемся!

Вид у них был столь решительный, что Чикко, вцепившись в сиденье, заверещал:

— Нет-нет, мой великолепный синьор, не отдавайте! Пожалуйста, умоляю, заберите меня отсюда!

Стефанио делал вид, что раздумывает. Он стоял, качаясь с носков на пятки, и свысока поглядывал на орущую толпу. Лукреция с удивлением смотрела на него: какой он решительный и в то же время вальяжный. Сразу видно, что привык повелевать крестьянами в своем венгерском поместье.

— Не стоит отдавать им этого бедолагу, Стеффо, — прошептала она.

— Прекрасная синьорина права, послушайте ее, синьор, возьмите меня с собой… Я вам пригожусь.

— Ладно. — Стефанио вздохнул и кинул крестьянам несколько серебряных монет. — Держите, а этого я забираю.

— О, мой великолепный синьор, я ваш слуга на всю жизнь, — затараторил Чикко.

— Будешь болтать — выкину на ходу, — пригрозил Стефанио, залезая в коляску.

Приехав в Рим, влюбленные завезли Чикко домой. Стефанио дал ему пару монет, строго наказав:

— С воровством завязывай.

— О, великолепный синьор, не возьмете ли вы меня к себе на службу? — взмолился парень.

— Вот уж нет. Но если будет нужда, я пришлю за тобой.

Между тем осень подходила к концу, и гулять по улицам становилось все неуютнее. Стефанио снял две комнаты с отдельным входом в доме на Соляной дороге и предложил Лукреции проводить время там. Но девушка решительно отказалась: несмотря на внешность роковой красотки, она была весьма целомудренна. Пришлось Стефанио поклясться на Библии, что он не прикоснется к ней, и в конце концов она согласилась приходить в особенно холодные дни. Возлюбленный свято соблюдал обещание и не пытался ее соблазнить. Лукреции нравилось, что он держит слово.

На самом деле свои мужские потребности Стефанио удовлетворял на стороне. Инстинктивно он чувствовал, что девушка может воспринять попытки сблизиться как оскорбление, и не хотел рушить установившуюся гармонию. Лишь бросал пламенные взгляды, дабы она видела, что он хочет ее, но, связанный обещанием, держит себя в руках. Вооруженный иезуитской моралью и столетним опытом, Стефанио прекрасно понимал, что это лучший способ сломить сопротивление Лукреции.

Постепенно неприязнь между Андреа и Стефанио переросла в открытую вражду. Первый шаг был сделан, когда преподаватель логики поручил студентам написать небольшой трактат о парадоксе лжеца. Стефанио готовил работу не меньше месяца, но когда вечером накануне сдачи трактата зашел в свою комнату, то обнаружил в камине лишь обгоревшие обрывки.

Глаза Стефанио угрожающе блеснули. Он не сомневался: это дело рук Андреа Кальво.

«Ладно, парень, война так война. Посмотрим, сможешь ли ты переиграть дворцового интригана».