Алекс Кама – Миры и истории. Академия. Магия огня. Книга четвёртая (страница 18)
– Понял. Только кислород. Теперь температура.
– Ты спешишь. Но хорошо. Температура возгорания зависит от свойств топлива и окислителя. Температура воспламенения большинства твёрдых материалов, например, дерева, составляет около 300 градусов по Цельсию, как измеряют у вас на Терии. После возгорания температура горения значительно повышается.
– Насколько значительно?
– В два-три раза. Например, температура горения обычной спички может доходить до 800 и даже до 1000 градусов.
– Так. А откуда берётся пламя? Весь этот свет?
– Энергия, которая выделяется при сгорании, побуждает электроны на орбитах вокруг атомов переходить в нестабильные высшие состояния. Затем они возвращаются на более низкие уровни, сбрасывая энергию в виде фотонов света, которые мы и видим в виде пламени. Красного, оранжевого…
– Голубым оно тоже бывает. Я видел.
– Цвет пламени зависит от температуры, – голос немного дрогнул, как будто его носитель в этот момент улыбнулся.
Его смешит моё нетерпение?
– Например, костёр горит при температуре 590—1200 градусов по Цельсию. При этой температуре некоторое количество углерода из горючего топлива не сгорает. Углеродные частицы смешиваются с огнём и освещаются его светом, что и придаёт огню жёлтое или оранжевое свечение. Однако если температура огня увеличивается, цвет сразу меняется. При температуре 1260—1650 градусов по Цельсию пламя поглощает весь углерод. Без «выживших» частиц углерода, которые могли бы изменить цвет, огонь как раз начинает гореть ярко-голубым цветом. При этом многие химические элементы могут окрашивать пламя и в другие цвета. Например, титан и алюминий в белый цвет, селен – в синий, калий – в фиолетово-розовый, а барий – в зелёный. А бывает даже невидимый огонь.
– О-бал-деть! Но давайте сначала про видимый. Почему огонь всегда похож на купол или капельку?
– Потому что нагретый воздух внутри пламени и над ним легче окружающего его воздуха, поэтому формируются восходящие потоки, которые подтягивают огонь вверх. Получается купол или капелька. Но это в условиях гравитации. В невесомости, где нет восходящего движения воздуха, пламя приобретает сферическую форму.
– То есть шарика?
– То есть шарика, – подтвердил голос.
Я откинулся на спинку шалаша, только в эту секунду поняв, что даже не шевелился всё это время, настолько был сконцентрирован. Да и сейчас не мог расслабиться. Как графоман с диким творческим зудом, у которого руки чешутся сесть за свою писанину, потому что он уверен: уж на этот-то раз получится шедевр! Даже если до этого 283 раза выходила полная чушь.
Я тут же хотел сплести своё первое заклинание огня. Но раздался сигнал об окончании занятия. Ёлки, у меня что, действительно, есть шанс стать магом как минимум двух стихий?
Глава 7. Укрощение сильфа
– Ты, Зин, на грубость нарываешься.
(Владимир Семёнович Высоцкий)
В отличие от меня, измученного сомнениями, у Ветроши день явно удался. Когда я вернулся за ним к фонтану, то обнаружил полную идиллию: наставники смеются и сияют, как начищенные алюминиевые вёдра, а пернатый, разложившийся на крыле дракона, кажется, вот-вот начнёт им раскланиваться.
Целус увидел меня первым и в своём недержании восторга обошёлся без приветствий:
– Твой маленький друг – совершенство! Я никогда ничего подобного не видел! Он…
– Мастер, подождите… – попытался остановить его Эилиль.
Но Целус лишь нетерпеливо отмахнулся:
– Чего ждать, коллега? Вы ведь тоже никогда не видели никого похожего на Ветрошу! – кажется, наставника слегка потряхивало от переполнявших его эмоций. – Денис, ты знаешь, что он даже заклинаний не плетёт? Ему это не надо! Он то ли просит, то ли приказывает – и пространство его слушается! Воздух его слушается! Вот так всё просто! Благодаря нашему эвролу, друзья, я наконец понял, что такое настоящая магия!
– Хочу творю, хочу вытворяю! – прокваркал Ветроша.
Я подошёл поближе и осторожно заметил:
– Настоящая магия? Немного забавно слышать это от ректора факультета магии воздуха.
– О, мой дорогой! Ещё немного, и я вообще начну сомневаться, своим ли делом занимаюсь!
Эилиль с Тоутом рассмеялись. Целус поддержал их, но всё-таки добавил:
– Зря смеётесь! Вас тоже касается! Всё, чему мы с вами так долго учились и чему учим академикусов, этот эврол может сделать одним движением коготка!
Кивком головы! Взмахом крылышка! И много ли мы в сравнении с этим стоим?
– Да, коготки у него отменные! – сказал Тоут, потерев за правым ухом, что вызвало новый взрыв веселья наставников.
Интересно, о чём он? Ветроша ободрал ему череп? Даже знать не хочу!
– Думаю, Вы не правы, Целус. Вы все очень много стоите, – я правда так считал. – Стелла говорит, талант можно профукать, а вот трудолюбие – никогда.
– Можешь не стараться, я и так давно влюблён в твою Стеллу, – усмехнулся Эилиль.
Что на это сказать, я не знал, поэтому осторожно спросил:
– Если вы закончили с Ветрошей на сегодня, то, может, мы пойдём?
– Конечно! Благодатного вечера! – улыбнулся Эилиль.
Тоут только кивнул, шутливым жестом из двух пальцев показав Ветроше: «Я тебя запомнил!»
А Целус, прижав обе руки к груди – вернее, к бороде на уровне груди, глядя на Ветрошу, с придыханием попросил:
– Завтра здесь же, мой маленький гений! В то же время!
Ветроша кваркнул:
– Да-а-а!
И, слетев со статуи дракона, сделал круг над наставниками, а затем помчался нарезать зигзаги вдоль тропинки.
– Спасибо вам! – я изобразил головой что-то вроде поклона Эилилю, Целусу и Тоуту и пошёл догонять моего уже успевшего скрыться за поворотом летуна.
Нашёл его весело гоняющим по траве кукусиков. При этом зверьки, как всегда, вроде бы удирали от него со своим забавным визгом, но тут же вылезали снова, будто провоцируя… Детский сад!
– Чучела вы непуганые! – обозвал я кукусиков.
Но смотрелись их манёвры, если честно, очень смешно и мило. И тут мне вдруг пришло в голову, что есть ещё кое-кто, кому наверняка будет интересно познакомиться с Ветрошей.
Егорка!
– Ветроша! – позвал я пернатого.
– А-а-а, – отозвался он, делая вид, что вот-вот схватит за хвостик очередного кукусика, который, пища, как глиняная свистулька, улепётывал к ближайшему лопуху.
– Брось его! Дело есть! Тебе понравится!
Ветроша резко развернулся в мою сторону, а бедный кукусик затормозил у своего лопуха и даже взвыл от разочарования, обнаружив, что его больше никто не догоняет.
– Чего? – Ветроша подлетел ко мне и приземлился точно на плечо. – Сходим на факультет магии воздуха? Он очень необычный. Но чем-то похож на твой прежний дом…
– Где? – Ветроша аж затряс грудкой от возбуждения. – Где место, похожее на мой дом?
– Ты сам всё увидишь.
…Когда мы добрались до поляны сильфов с её огромными ивами, беседками и фонтанчиками, там было очень тихо. И ни души! Сложно представить, что это местечко обитаемо и через секунду может ожить. Да ещё как!
– Как же краси-и-и-во-о-о! Не так красиво, как у меня, но… Красиво-о-о! – промурлыкал Ветроша, вертя головой на все триста шестьдесят градусов. —
А почему здесь никто не живёт?
– Ошибаешься! Сейчас прилетят… Карлсоны.
Сказав это, я сунул два пальца в рот и от души свистнул. И тут же почувствовал, как Ветроша перелез мне на загривок и начал ввинчиваться под майку – прятаться. Тоже мне, великий маг, воин света…
Но подразнить его я не успел.
– Ветродуй припёрся!
Весёлый крик Егорки из ивовых ветвей словно эхом был подхвачен сильфами со всех сторон. Ветроша, услышав его, ускорился в самозакапывании ко мне под майку.