Алекс Ирвин – StarCraft: сборник рассказов (страница 35)
Протосские боевые машины могли бы вызвать в нем восхищение, даже благоговение, но этого не случилось. Вид искореженного металла привел Джейка в беспокойство. Ведь по нему можно было предположить, — нет, ясно понять — что на этой планете было что-то ужасное, что-то достаточно мощное, чтобы разорвать на части тяжелобронированных протоссов.
— Вашу мать, — опять сказал Джейк. — Вашу же мать!
Согласно статистике, отображаемой на визоре, слово «мать» стало самым часто употребляемым им с момента посадки.
Он отстегнул от пояса консоль и отправил в большую пещеру облако микрошпионов. Крошечные механизмы с пропеллерами были изготовлены по умоджанской технологии, и он дорого заплатил за них на черном рынке, не сомневаясь, что однажды они ему пригодятся. Шпионы начали медленно кружить в воздухе, сканируя, измеряя, слушая…
Пока на противоположной стороне пещеры не вспыхнул ярко-синий луч, который стал перескакивать с одного шпиона на другого и распылять их в ослепительной вспышке.
Джейк отпрыгнул обратно в тень, понимая, что это ничем ему не поможет. Кто бы ни сжигал сейчас его микрошпионов, наверняка целился и в него. Даже в момент притока адреналина, захлестнувшего живот, грудь и сердце, Джейк уже понимал, что он жив лишь потому, что этот «кто-то» хочет, чтобы он жил.
Он глубоко вздохнул — один раз, другой, третий — и вышел вперед. Пытаться бежать в такой ситуации было бесполезно.
По ту сторону пещеры, у противоположной стены, где наружу вел другой туннель (или, возможно, продолжался этот же), что-то блеснуло. Что-то высокое. И это был не человек.
В тот же самый миг Джейк внезапно понял, что ему невероятно повезло… и при этом невероятно не повезло. Он теперь был одним из тех немногочисленных людей в секторе, кому довелось лично видеть протосса вживую. Таких людей было очень мало, потому что большинство из тех, кто лично видел протосса, не доживали до конца встречи.
— Э-э… привет, — сказал Джейк и поднял правую руку в неуверенном приветственном жесте.
Лассатар осматривал существо на другой стороне пещеры. О его присутствии на острове Лассатар знал с самого первого дня. Теперь же, в этой самой пещере, он наконец-то мог изучить его.
Человек. Он защищен примитивной технологией. Считает себя могущественным. Претендует на то, что мыслит, но его мысли — лишь оболочка примитивных эмоций, в первую очередь страха. Воплощение биологического императива, вроде бы способное мыслить, даже стремящееся к истинному мышлению… но на самом деле человек представляет собой лишь органическую машину, питаемую смесью из голода, страха, гнева и неясных устремлений.
Он желал близости, но боялся общения с себе подобными. Он желал знания, но боялся открытий. Он желал перемен, но боялся действий. Он желал мира, но боялся смерти.
Он жаждал сознания, мечтал о свете, который едва мог ощущать, но боялся выйти из того животного состояния, которое держало его в клетке эмоций. Он не столько действовал, сколько реагировал.
Вот, собственно, и все.
Тот факт, что люди открыли технологию искривления и переноса, указывал скорее не на развитие биологического вида людей, а на то, что Вселенную познать довольно просто, если есть желание. Их вид еще не завершил свое развитие, и, возможно, не завершит никогда. Они скорее уничтожат себя сами раньше, чем у них появится шанс перейти в высшее состояние.
И, тем не менее, первобытная страсть этих существ наделила их пугающе большим набором способностей. Создавать они могли столь же самозабвенно, как и уничтожать. Они не были лишены разума. И вопрос о том, что в итоге может получиться из людей, неизменно волновал этого темного тамплиера, заставляя его подолгу размышлять.
За короткий миг, прошедший от уничтожения микрошпионов до приветственного поднятия существом руки, Лассатар обдумал тысячу вариантов. Но верх в итоге одержало любопытство.
Он встречался с людьми и ранее, — как правило, на поле боя — но случайная встреча на самой обычной планете заставила его задуматься над возможностью обретения сознания этим недоразвитым видом. Можно ли обучить этот примитивный и жестокий разум? Можно ли поднять это животное на новую ступень эволюции? Можно ли научить его понимать всю ответственность за созданную им технологию? Или оно было подобно гигантским травоядным существам с материка планеты, которые в силу биологических особенностей оказались в эволюционном тупике и были способны только кормиться или служить пищей для кого-то? Эти существа даже не понимали своего участия в течении времени.
Но то, что стояло перед ним…
Лассатар распознал в нем любопытное сходство с самим собой.
Как и он, существо решило отделиться от соплеменников. Люди часто поступали так, и нередко без каких-либо очевидных причин.
На первый взгляд, такое поведение казалось бессмысленным. В нем не было заметно пользы для эволюции. Способность к выживанию одинокой особи, отделенной от племени, стада, семьи, значительно сокращалась. Даже прочная технологическая защита редко когда могла защитить ее от сил Вселенной. А если одинокая особь путешествовала без брачного партнера, не имея возможности размножаться, такой поступок был еще и тупиковым с точки зрения биологии.
Но, несмотря на то, что эволюционная ценность подобных действий не была очевидна, эти действия были присущи всему виду в целом. В противном случае это явление быстро исчезло бы из повадок вида и сейчас бы не наблюдалось. Очевидно, стремление отдельных особей посвятить себя исследованию и открытиям в ущерб социализации было важно для выживания генофонда в целом. Возможно, такое поведение способствовало развитию у всего вида способности к познанию, к обретению настоящего интеллекта. Не исключено даже, что оно было эволюционной вехой, такой же важной, как способность к прямохождению или использование инструментов.
Старейшины протоссов иногда обсуждали будущее человечества. Люди были любопытной аномалией, видом, остановившимся на переломе развития. Люди задержались на полпути от слепого следования биологическим инстинктам к обретению истинного познания; они задались вопросом о собственной природе. Феномен людей был интересен, но не заслуживал серьезного рассмотрения — по крайней мере, до полного устранения угрозы, исходящей от зергов. Тем не менее, каждая встреча с людьми давала возможность изучить их.
Лассатар был стражем секретов, защитником древних тайн, и считал свою работу священной обязанностью. Более того, он считал себя воплощением своего дела. Лассатар чувствовал, что должен быть живым образом наследия протоссов. Оставаться просто стражем было недостаточно. Он должен был стать воплощением своего служения, ключом к получению способностей и возможностей, таившихся в прошлом.
Он считал, что тайны и секреты древности представляют огромную ценность: в них заложен глубокий смысл, очень важный для протоссов, живущих сейчас. Жизнь переменчива. Древние протоссы знали это — и не только знали, но и широко использовали это знание.
Жизнь развивалась. Она менялась. Она изменяла себя и приспосабливалась к изменениям обстоятельств. Развитый ум мог оценить красоту, неумолимость и мощь этих процессов. Развитый ум, мыслящий в масштабах тысячелетий, понимал, что эволюция — это инструмент, и первые протоссы умело пользовались этим инструментом. Они могли изменять ход эволюции, чтобы поддерживать и контролировать биосферы планет, на которых селились. Нередко их стараниями целые экосистемы переходили от примитивного состояния к стабильному.
Изучая древние процессы, Лассатар иногда задумывался о том, как можно использовать эти тайны сегодня. Можно ли, например,
Вопрос был интересный, но никому из высокопоставленных протоссов не пришло бы в голову заниматься им серьезно, а уж тем более — проверять решение на практике. Люди были подвержены неконтролируемым эмоциям и насилию. Эмоциональную природу человечества не смогло бы исключить даже истинное познание. Если развить людей, они могут стать очень опасным видом — возможно, опасным даже для протоссов. Риск был слишком велик.
К тому же… Лассатар не мог бы заниматься таким вопросом в одиночку, потому что это было бы нарушением его долга. Он был лишь хранителем тайн, но не мастером. И все-таки в его жизни однажды произошло событие, которое заставило его пересмотреть свои взгляды.
Он разыскивал важную реликвию, артефакт зел-нага. Артефакт нашелся неподалеку от одинокого поселения людей. Там же Лассатар обнаружил и человеческого ребенка. Особь продемонстрировала невероятное любопытство и невинность — черты, которые не обнаруживались ранее ни в одном конфликте протоссов с людьми.
Но если такие качества есть у одной незрелой особи, какие выводы можно сделать о человеческой расе в целом?
Лассатар прекрасно знал, что люди еще не достигли познания, даже намека на него. На шкале самоосмысления они находились чуть выше насекомых. Они были рабами своей физической природы, ими управляли биохимические процессы мозга и гормональные бури. Люди — жертвы обстоятельств, которые довлеют над ними с самого рождения. Их действия мотивируются определенными стимулами и представляют собой лишь реакцию на эти стимулы. Простые и предсказуемые органические механизмы. То, что их мозги развивались в сторону рационализации, было лишь причудой эволюции, но этот процесс был еще далек от завершения.