Алекс Хилл – Танцуй со мной в темноте (страница 2)
Через несколько часов, когда сумки пустеют, а мышцы спины ноют, сталкиваюсь с последней дилеммой. Сжимаю мягкую кожу куртки, подношу воротник к носу и глубоко вдыхаю, прикрыв глаза. Аромат сигаретного дыма, парфюма и летнего дождя отправляет в эмоциональный нокаут мгновенно, а соблазн повесить куртку Никиты на крючок у двери слишком велик. Восхитительная иллюзия, будто он где-то неподалеку, ушел решать свои демонические дела и совсем скоро вернется. Ко мне. К нам. Надеваю куртку, подхожу к открытому окну и нащупываю в кармане пачку сигарет и зажигалку. Достаю их, закуриваю, глядя вдаль. Интересно, о чем думал Никита, сидя здесь ночами? Разрабатывал свои хитрые планы, просчитывал манипулятивные ходы? А может, мечтал? Он вообще на это способен? Есть ли у него желания? Что там может быть, помимо безграничного запаса коньяка и освобождения от уголовной ответственности? Где он живет теперь? Чем занят? Вспоминает ли обо мне? В горле першит от дыма, но я делаю еще одну затяжку, а затем снова и снова до тех пор, пока табак не сгорает до фильтра. Тушу окурок в пепельнице, убираю пачку сигарет, где осталась всего пара штук, и зажигалку обратно в карман. Снимаю куртку и запираю ее в шкафу вместе с десятками вопросов, что адресованы тому, кто ушел из моей жизни, но прочно закрепился в мыслях.
Вибрирует телефон, брошенный на столе. Иду к нему, имя на экране вызывает взволнованную улыбку.
– Слушаю, товарищ начальник! – отвечаю я на звонок.
– Очень смешно, – бурчит Максим. – Ты там еще не передумала?
– Никак нет! Готова к труду и обороне!
– Всем бы твой энтузиазм.
– Могу поделиться.
– Вряд ли мне это поможет, – напряженно вздыхает он. – Официальное открытие через неделю, но уже послезавтра начинаем работать в техническом режиме. Хочешь первую смену?
– Спрашиваешь еще, – радостно отвечаю я.
– Дневную или ночную?
Теплый июльский вечер окутывает сквер сладкими ароматами цветов. Мы с Васей сидим на скамейке рядом с огромной яркой клумбой, болтаем и едим мороженое. За последний месяц из-за работы времени на дружеские встречи у меня почти не было, вдобавок Вася на две недели уезжал в отпуск на побережье. Новостей у обоих накопилось немало, и мы все трещим и трещим, не замечая ничего вокруг, но тут меня отвлекает пиликнувший телефон.
– Извини, – говорю я и читаю сообщение от Иры, которая просит подменить ее сегодня.
– Аня-а-а, – неодобрительно тянет Вася, заглядывая в экран. – Какого рожна ты соглашаешься?
– Мне не трудно, да и деньги не лишние.
– Сколько смен подряд ты уже отработала?
– Эта будет четвертой, – отвечаю я беспечно и читаю бурные благодарности от коллеги.
– А сколько выходных у тебя было в этом месяце? – продолжает допытываться Вася.
– Мм… два, вроде.
– Думаешь, это нормально?
– Вась, не начинай, – отмахиваюсь я. – Все в полном порядке.
– Нет, не в порядке. Тебе нужно отдохнуть, – серьезно заявляет он. – А этой неженке передай, что примы пляшут даже во время месячных. Пусть запихнет тампон поглубже, выпьет обезбол и топает на работу.
– Посмотрела бы я, как здорово помогают тампоны и обезболивающие, если раз в месяц тебе ломали бы нос, а кровотечение не останавливалось всю следующую неделю.
– Ладно, не руби мне голову, кровавая королева. Месячные – отстой, не спорю, но у тебя свидание через два часа, – напоминает Вася и засовывает в рот фруктовый лед на палочке почти целиком. – Иви ты забыва?
– Выплюнь, шпагоглотатель, мозги замерзнут. – Я иронично ухмыляюсь. – Ничего я не забыла, просто придется перенести встречу.
– Опять?! – Вася угрожающе тычет в меня деревянной палочкой, которая, к моему счастью, не обладает магическими свойствами. – Так же нельзя!
– Кто сказал?
– Солнце, хватит мучить парня. Недоступность привлекает, но с этим лучше не заигрываться.
– Никто его не мучает. И уж точно не держит. Если что-то не нравится, то…
– Ты! Ты ему нравишься! – строго перебивает Вася. – Кто бы еще в здравом уме терпел такое количество прокатов? Может, стоит уже дать ему шанс? У вас там полный комплект сотрудников, почему пашешь только ты?
Отворачиваюсь, недовольно засопев, и едва не давлю в руке вафельный рожок. Не люблю, когда Вася такой. За последние четыре месяца мы с ним по-настоящему сдружились, и разница в возрасте ничуть не мешает нам общаться на равных. Но иногда из-за образа несуразного парнишки, который получил от меня ласковое прозвище Василий Ясно Хренушка, выглядывает рассудительный и серьезный Василий Иванович Тышкевич и принимается отчитывать меня со всей строгостью.
– Потому что ребята просили их подменить, а мне все равно нечем больше заняться, – оправдываюсь я.
– Серьезно? А этот Матвей для тебя шутка какая-то?
–
– Пару?
– Немного больше двух.
– Ага, совсем немного. Раз пять или шесть.
– Вася, отстань!
– А то, что он приходит почти на каждую смену и сидит с тобой до ее окончания, подвозит домой и все такое?
– Ну вот видишь, мы общаемся. В чем проблема?!
– Не строй из себя дурочку, а из меня дурака. Мы оба знаем, в чем… точнее,
Молчу, Вася подсаживается еще немного ближе и заговаривает куда более степенно:
– Солнце, не стоит ждать его. Гиблое дело.
– Думаешь, я не запомнила за предыдущие триста раз, когда ты это говорил?
– Мало запомнить, нужно понять и принять.
– Я поняла.
– А приняла?
Поглядываю на Васю, в его глазах все, что одновременно греет и рвет мне сердце: сочувствие и поддержка, а еще уверенность в том, что он прав. Как бы сильно мне ни хотелось удержать то, что нас когда-то связывало с Никитой, нить уже оборвана и сожжена дотла с одной из сторон.
– Не уверена, что уже готова к новым отношениям, – сознаюсь я смущенно. – Матвей неплохой, но что-то… что-то не так…
– Сложно пересесть с «харлея» на трехколесный велосипед, – с пониманием кивает Вася. – Солнце, ты же знаешь, мне начхать на этого Матвея. Хочешь играться с ним? Пожалуйста. Решишь использовать и послать? Окей. Но я не могу смотреть на то, как ты упахиваешься, лишь бы больше ничего не видеть и не чувствовать. Работа – это хорошо, тебе она нравится, у тебя там все получается. Я безумно горжусь, но отдых тоже важен. Жизнь, она в другом, понимаешь? Должно быть что-то еще: маленькие радости, безделье, время только для тебя и беззаботного веселья. Подумай об этом, ладно?
Вася вглядывается мне в глаза, и я невольно расслабляю плечи, выходя из оборонительной позиции.
– Знаешь, ты был бы отличной матерью.
Он игриво выгибает брови и говорит уже в своей привычной клоунской манере:
– Одно слово, пупсик, и я буду кем угодно!
Тычу в загорелую щеку подтаявшим фисташковым пломбиром, рассмеявшись. Вася собирает мороженое пальцами, облизывает их, причмокивая, и тянется к моему рожку.
– Как вкусно! Вот это да! Ну-ка дай еще!
– Облезешь! – кричу я, уворачиваясь.
– Не жадничай, засранка! Я бы с тобой поделился!
– Не стала бы я брать в рот то, что уже побывало в твоем!
Доедаю мороженое в несколько укусов, набив полный рот. Щеки мигом стягивает от холода, глаза наливаются слезами. Вася сокрушенно ругается, не стесняясь в выражениях, а я смеюсь до икоты и судорог в животе. Если в моей жизни и остались радости, то дружба с этим чудом точно одна из них.
К половине седьмого я добираюсь до работы. Взгляд по привычке тянется к вывеске, губ касается тоскливая улыбка. «Бешеная свинка» уже совсем не та: вместо неказистой неоновой поросячьей морды над заведением красуется модная хрюшка в темных очках вместе с хлестким названием Bad pig[1]. И это только малая часть изменений. Караоке было продано еще в конце весны, и вместе с новым владельцем пришел новый формат работы и обслуживания. Теперь днем это мясной ресторан, а ночью караоке-бар, но уже не такой гадюшный, как раньше. Персонал выходит в две смены: с одиннадцати дня до семи вечера и с семи вечера до трех утра. Некоторые из работников остались, но новичков гораздо больше: администраторы зала, повара, официанты, бармены, музыканты, охранники. Только ребрендинг и косметический ремонт не заставят меня забыть, каким это место было раньше, как много оно для меня значило и значит до сих пор.
Я все еще чувствую здесь Никиту. Ощущаю пристальный взгляд из темноты, находясь за стойкой бара, слышу недовольное ворчание в ругательствах повара Радика и смех в шутках охранника Дениса. Вспоминаю о нем, когда смотрю на собранного и ответственного Максима, получившего должность управляющего, или когда диджей Женя ставит треки, которые Никита Сергеевич окрестил приемлемыми. Он просочился в каждого из нас, оставил след. Теперь я понимаю, почему так много людей считают Никиту другом без очевидной взаимности. Он грубый, резкий, циничный, от него не дождешься сюсюканья или душевной поддержки, но если он может что-то исправить или помочь, то сделает это, не дожидаясь просьб и не задавая вопросов. Вася, возможно, прав, говоря о том, что мне стоит отпустить Никиту и жить своей жизнью, а не копировать его, но дело в том, что я не могу, да и не хочу. Все, что у меня сейчас есть, появилось благодаря ему. Я смогла загадать его, но не разгадать, зато он сделал это со мной в два счета: вывернул наизнанку, очистил от грязи, испачкавшись сам, и исчез. Не знаю, наказание это или освобождение, но представить, что ничего не было, выше моих сил. И если все, что я могу, – это помнить или забыть, то, не раздумывая, выбираю первое.