Алекс Хай – Торг с мертвецами, часть 2 (страница 27)

— Боже! Он жив? Жив? — причитали в толпе.

К Альбумусу поспешили монахи.

— Дышит, — констатировал старший и поднял глаза на канцлера. — Но вряд ли выживет.

Деватон молча кивнул. Гвардейцы принялись тушить костры, снова поднялся дым. К канцлеру подбежал брат Ласий — помог одеться и подал трость. От трости Демос отказался и вышел к толпе.

— Добрые люди Миссолена! — обратился он и жестом велел солдатам опустить копья. — Хранитель явил свою волю и совершил чудо. Брат Альбумус, увы, не уцелел. Я был честен и обещал, что город достанется ему, если святой брат пройдёт испытание, но этого не случилось.

— Горелый лорд — правитель Миссолена! — крикнули в толпе.

— Чудо!

— Чудо свершилось!

Деватон вскинул руку, призывая к тишине. Толпа угомонилась и благоговейно умолкла. Лишь женщины из ближайшего окружения Альбумуса продолжали ползать вокруг своего раненого патрона, завывая молитвы и проклятия.

— Тише! — вернул внимание Демос. Юн понимал, что каждое слово давалось канцлеру с трудом — надышался дыма. — Случившееся сегодня — чудо, и я пока сам не знаю, каков замысел Хранителя в отношении меня. Я благодарен за это волеизъявление, но не считаю себя победителем, ибо победители бывают лишь на войне, а я никогда не воевал со своим народом. Потому я прошу вас, добрые горожане — помолимся вместе за душу нашего брата. Видит бог, он совершил ошибку, но он всё ещё один из нас. Он — один из детей Хранителевых.

Канцлер встал на колени перед толпой, снял с шеи серебряный диск и склонил бледную выскобленную голову в молитве. Юн не верил глазам. Ряд за рядом зеваки, последователи ереси, женщины и старики присоединялись к нему, шепча слова хвалы и прося божьей защиты.

Окончив молитву, канцлер поднялся, а за ним поднялась и вся площадь — ряд за рядом, человек за человеком.

— Обманщик! — крикнул кто-то из толпы, и в место, где лежал Альбумус, полетел первый камень.

— Еретик!

— Он обманул нас! Обещал, что выйдет невредимым!

— Господь отвернулся от него и от нас!

Юн боком протиснулся поближе к Деватону. Ярость людей всё нарастала, требуя выхода на того, кто обманул их ожидания.

— Ваша светлость! — Юн откинул капюшон и замахал руками, привлекая внимание господина. Он заметил, что Ихраз тоже покинул свой пост и направлялся к хозяину, огибая ещё дымящиеся костры.

Демос жестом велел страже пропустить Юна.

— Ваша светлость! — Юн рухнул на колени перед канцлером. — Слава богу, вы живы!

— Ну же, мастер Юн, поднимитесь, — улыбнулся Деватон. — Не ожидал, что вас так впечатлит небольшое чудо.

— Это и есть чудо, обычный человек не сможет…

— Выходит, я необычный человек, — пожал худыми плечами Демос. — Не уходите далеко, мастер Юн. Вы мне понадобитесь.

Юн почувствовал опасность прежде, чем увидел её. Часть толпы, что была ближе к Альбумусу, прорвалась сквозь оцепление, смела стражу и навалилась на еретика. Осыпая бывшего вождя проклятьями и руганью, люди рвали на части то, что осталось от ещё живого брата Альбумуса, тянули окровавленные руки, растаскивали члены на куски.

— Проклятье, — прошипел Деватон. — Знал, что так может выйти, но…

— Чернь не прощает ошибок тому, в кого поверила, — проговорил подошедший брат Ласий.

— Именно это меня и пугает, — ответил канцлер, глядя на безумства толпы. — Потому что сегодня они поверили в меня.

3.5 Эксенгор

Дни, минувшие с начала бесчинств Фатира, тянулись для Фастреда одновременно медленно и быстро. Встретившись у слияния рек, выжившие двинулись на юг к наименее постращавшим деревням. А затем, немного переведя дух, северяне и хайлигландцы направились обратно в Эксенгор.

Давен был жив, но так и не пришёл в себя. Сына вождя передали в руки брата Аристида, и монах неусыпно бдел у повозки с ранеными. Да и помимо юноши работы у него было достаточно: после извержения осталось мало уцелевших. Женщины-знахарки, ведуны и церковники — все объединились ради помощи пострадавшим, и такое единение Фастред наблюдал впервые. В этот момент не существовало ни религиозных споров, ни войн, ни взаимных обвинений, ни разделения на племена — наоборот, каждый делал всё возможное, чтобы помочь другим. И, глядя на это, Фастред невольно задавался вопросом: почему для того, чтобы люди забыли о распрях и объединились, непременно нужна трагедия? Почему любовь к ближнему проявлялась лишь после того, как погибло столько своих и чужих? Почему лишь общее горе смогло растопить лёд в конфликте мецев и рундов?

Ироничнее всего было то, что два народа объединились благодаря усилиям третьего — ещё недавнего врага. Фастред видел, как жрецы рундских культов, знахари мецев и лекари хайлигландцев собирались над каждым раненым: обсуждали, как поступить лучше, делились снадобьями и сменяли друг друга на дежурствах у лежаков с больными.

Часть людей пришлось оставить на юге под присмотром местных жителей, но когда первые раны были обработаны, а слова прощаний сказаны, Магнус и Грегор направили силы в Эксенгор.

Дорога давалась трудно: многие пути засыпало камнями, после дождя толстый слой пепла превратился в грязь, в которой увязали ноги. Но люди шли, ибо Эксенгор оставался священным для всех.

Фастред подозревал, что северян так тянуло туда, ибо они сами хотели увидеть последствия разрушений. Среди уцелевших то и дело ходили толки, что боги покинули свой народ и эти земли. Но рунды и мецы были практичным народом и словам не верили. Именно поэтому, как думал Фастред, они так хотели вернуться. Увидеть всё своими глазами, убедиться. Попрощаться, наконец. Что-то подсказывало брату-протектору, что обратно Эксенгор не отстроят. Да и сам он, окажись на месте эксенгорцев, вряд ли захотел бы селиться на пепелище.

На третий день первые отряды наконец-то добрались до священного города, и Фастред ахнул: не было больше ни Эксенгора, ни торговых шатров, ни дорог. Развалины построек засыпало пеплом, завалило камнями, спрессовало в тягучую массу дождём. Но от земли ещё валил пар — до того горячей оставалась почва.

— Не думал, что большой город можно так быстро превратить в руины, — покачал головой Райнер Эккехард, с печалью глядя на останки домов.

— Надеюсь, до Вевельстада не дошло, — прокряхтел Магнус. — Там наш единственный порт, и видят боги, он ещё понадобится.

Король Грегор отдал краткий приказ солдатам искать выживших, и несколько десятков человек быстро спустились с холма вниз, на погребённые под породой улицы.

Жрецы мецев и ведуны рундов отправились следом. Им было поручено выяснить, остался ли город пригодным для жизни. Хотя Фастред даже невооружённым глазом видел, что надежды слабы.

Истерд подошла к опиравшемуся на посох отцу.

— Мы зря стараемся, — проговорила она, не пряча слёз. — Всё погибло и не восстановится. Люди мертвы, травы погибли, рыба вымерла, овец побило, а озёра воняют смертью. Здесь не выжить человеку. Никому не выжить… Я видела в рунах эту смерть, но не думала, что боги настолько ожесточатся. Знать бы, на что они так обозлились?

— Уж не хочешь ли ты сказать, что на наш союз с Хайлигландом? — проворчал вождь и кивнул на повозку, где лежал Давен. — Твой брат, вон, был против этой унии или как её там называют хайлигландцы. Был преданным последователем богов, чтил обычаи и ритуалы. А какие жертвы приносил! Казалось бы, зачем им на него гневаться? Но вышло так, что пострадал именно он! Не я, заключивший мир с королём, не ты — собравшаяся за него выйти, а Давен! Не понять мне, чего они хотят и зачем пытаются отнять его у нас!

— Можно попробовать спросить богов. Бросить руны…

Истерд потянулась к поясному кошелю и отцепила расшитый мешочек.

— Убери их с глаз моих, эти проклятые руны! — проревел Огнебородый так, что дочь выронила ношу. Фастред отметил, что вождь лишь сейчас позволил себе показать отцовское горе. — Знаешь, что, Истерд? Если этот монах, что ходит за королём хвостом, сможет вылечить нашего парня, я первый приму их южную веру! Слышишь? Первым! Построю их Хранителю Святилище в самом центре Вевельстада и Тронка! Пусть только явит триждыклятое чудо и заставит Давена открыть глаза!

Вождь развернулся спиной к городу и пошёл вниз по холму, припадая на покалеченную ногу и с усилием опираясь на посох. Старший сын бросился было помочь ему, но Огнебородый с громкой руганью отослал его прочь, а затем опустился на камень и устремил глаза к горам Руфала. Фастред аккуратно последовал за ним.

— Видишь, боевой монах, — Магнус указал рукой на горы, отделявшие Рундкар от Ваг Рана. — Пепел даже до них добрался. Все верхушки чёрные, а ведь всегда были белыми от снега. Истерд права в одном — нет больше жизни на этой земле. Нужно уводить отсюда людей.

— Пепел смоет дождями, он станет почвой и поможет ей родить новые травы.

— А бабам родить он тоже поможет? — огрызнулся вождь. — Сколько людей потеряли — целые деревни выкосило, не пощадило даже большой город! Во что ж теперь верить, а, святоша? Во что бы ты верил, нашли твой Хранитель подобное на твои земли?

— На то, что мы чем-то его прогневали, — смутился Фастред. — На то, что в чём-то ошиблись. Хотя мне думается, что дело тут вовсе не в богах. Мы встретили старца, который рассказал, что раньше Фатир уже так безумствовал.

— Да уж много лет такого не было.

— Но ведь когда-то было, вождь рундов, — мягко настаивал брат-протектор. — Земля — творение божье, и бог сделал её разной. Просто какие-то части более пригодны для жизни, а какие-то — менее.