Алекс Хай – Сделка с вечностью (страница 23)

— Это северянам плевать. А Волдхард хочет посадить свою задницу на имперский трон! Этот будет думать головой.

Хора вздрогнула. Она уже много раз слышала это имя. Волдхард. О нем здесь давно толковали. Еретик, дикарь — как его только ни называли. И теперь он был совсем рядом. С большим-большим войском.

Больная нога привычно заныла, пришлось перенести больше веса на здоровую. Под ней скрипнула половица, и разговоры в комнате стихли.

— Кто здесь? — взревел Серлас. — А ну покажись.

Хора поморщилась. Как пить дать будет ругаться. Но послушалась и переступила через порог.

Гостя она раньше не видела. Точно канеданец, средних лет, одет по-имперски. Был похож на торговца, и самой его выдающейся чертой была длиннющая — длиннее, чем у Алерин — коса.

— А это кто? — спросил гость.

— Это моя головная боль, Рихон… Хорой звать. — Серлас поманил ее к себе. — Иди сюда, раз все равно подслушивала. Чего стоишь на сквозняке? — он обернулся к гостю. — Убогая она. Молчит всегда и, сдается мне, вообще разговаривать не умеет. Винкен Сорока в прошлую зиму ее привезла. Говорила, какая-то бабка ей эту Хору навязала под Ньором. Дескать, прокормить не могла, а зимой обе бы померли. Ну ты знаешь Сороку — тащит все, что не приколочено, вот и эту бабу взяла на хвост. Зимовала у нас, потом, как снега сошли, опять ускакала на юг, а эту блаженную оставила. Куда ее больную пристроить-то? Ну мы ее подлечили как могли, хотя тут только Нойрин что-то сможет сделать. Половина тела у бабы не работает. Зато теперь ходить может, уже даже без палки — Эйрин не зря внучка знахарки. А вот откуда эта Хора и что с ней случилось, никто не знает. Молчит, смотрит на тебя одним глазом — прозрачным, как у рыбы. Баба она незлобная, эта Хора, работящая и смирная. Но, сам видишь, не собеседница ни разу. Отдал бы ее замуж для спокойствия, да какой мужик на такую позарится?

Гость, которого Серлас называл Рихоном, натянуто улыбнулся.

— Рослая…

— Ага. Была б еще здоровая… Ну, раз в Ирригане будет безопаснее, может пора таки отправить ее к Нойрин. А женщины мои за ней присмотрят.

Рихон задумчиво накручивал кончик медной косы на палец.

— Я могу отвезти их. Все равно держу путь вверх по берегу — деньги-то в Ирригане остались. А к тебе просто заехал повидаться да пару ножей справить по старой памяти.

— Я тебе новый дам, из хорошей стали, если поможешь, — пообещал Серлас. — Баб увози, а мы с сыновьями еще поглядим, как здесь все сложится.

Рихон качнул головой, но спорить не стал. Решение кузнеца ему не понравилось, но спорить с ним было так же бесполезно, как и кричать на камень — Хора это знала. Рихон, видать, тоже.

— Заночевать у тебя можно? — спросил гость. — Выедем на рассвете и за день доберемся. Медлить не стоит.

— Добро! — кивнул Серлас. — Скажу своим собираться.

— Алерин, бездельница, где тебя духи носят? — прокричала Эйрин через весь двор.

— Да здесь я, мам! К Лиллен бегала. Ее матушка просила тебя купить в городе какие-то красные соли.

— Ничего она не смыслит, — проворчала Эйрин. — Красные соли утробу не лечат. И какой шарлатан ей сказал, что соли помогают зачатию? Если боги решили, что больше не дано, значит, не дано. Пусть хоть вся обмажется красными, зелеными, черными солями — проку не будет. Бабка моя, если уж и бралась лечить бесплодных, то отправляла травы нужные собирать. И некоторые из тех трав настолько опасные, что от таких отваров и помереть было можно. А соли что? Пусть в кашу сыпет, так хоть толку больше.

Алерин пожала угловатыми плечами.

— Она очень просила и даже монету дала. Белую!

Эйрин чертыхнулась и в сердцах опустила мощную ладонь на перила загона. Дерево едва не треснуло.

— Иногда, дочка, нужно просто смириться. Духам начхать на наши планы и желания. Надеюсь, твоя подружка Лиллен не вырастет такой же дурной курицей, как ее мать. Давай, заканчивай со скотиной и дуй в дом. Нужно собираться и успеть выспаться.

Хора неуклюже отскочила, когда Алерин погнала гусей в птичник.

— Иди матушке помоги, здесь я сама управлюсь, — сказала девчонка.

Хора кивнула и вошла в дом. Эйрин металась между очагом с варившейся на нем похлебкой и сундуками — собирала узлы в дорогу. Сундуки были украшением жилища — резные, окованные железом. Серлас сам делал в подарок на свадьбу. А уж если Серлас за что-то брался, даже в молодости, то не стыдно было показать результат самому старейшине.

— Хора! Пособи. — Хозяйка указала на крышку сундука, где лежали отобранные вещи. — Завязывай все это, да покрепче. Умеешь?

Она кивнула и принялась за узлы, то и дело поглядывая в окно. Уже смеркалось, а ночь здесь наступала быстро. Серлас с сыновьями торопились закончить оставшуюся работу, гость занимался лошадьми. Алерин, справив все во дворе, пришла помогать матери с едой. Хора смотрела на них с матерю и дивилась: в дородной Эйрин не было ничего от тощей большеглазой дочки. Разве что характер у обеих бойкий — палец в рот не клади, слова поперек не скажи. Но Эйрин точно когда-то была красавицей, да только большое хозяйство выпило все силы, а слуг и батраков здесь держать было не принято. Хора никогда не видела ее сидящей без дела, да и Алерин крутилась так, словно одновременно бывала в трех местах. Рядом с ними Хора чувствовала себя виноватой развалиной. Им нужна была помощница порасторопнее.

— Платье мы на тебя сшить не успели, — сказала Эйрин. — В мужском поедешь. Как раз штаны Римана будут впору по длине. Негоже в городе голыми ногами светить.

Хора кивнула. Ей было все равно. В мужском даже удобнее ехать верхом.

Женщины споро накрыли на стол, Алерин побежала звать всех к столу.

Хора заметила, что движения Эйрин были нервными. Хозяйка грохнула корзинку с хлебом на стол с такой силой, что лепешки едва не разлетелись по сторонам. Калека вопросительно взглянула на женщину.

— Да Серлас, упрямый он хрен! Злюсь, что не хочет ехать. — Эйрин отвернулась и, как показалось Хоре, даже вытерла рукавом одинокую слезу. — Рихон не паникер. Он в молодости в имперской армии служил, дошел до самого Рикенаара. Оттуда и язык знает, вот и занялся торговлей, потому как в тех местах бывал. И скажу я тебе, Хора, что Рихон зря беспокоиться не будет. Он видел смерти и битвы. И если сейчас он боится, говорю тебе, для страха есть причины. А Серлас… Он скорее умрет, защищая дом, в котором прожил всю жизнь, чем позволит каким-то дикарям здесь все разграбить. Но вот что я скажу: все можно восстановить, кроме жизни. Кузницу, дом, хозяйство… Не сразу, не до конца, но все можно поднять. А если его вместе с мальчишками…

Хора положила искалеченную ладонь на ее руку. Посмотрела, кивнула — дескать, все понимаю.

— Но мы обе знаем, что Серлас ни за что не отступится, — продолжила Эйрин. — И мое бессилие меня убивает.

На пороге зашумели. Эйрин сглотнула ком, натянула на лицо привычную маску озабоченности и заворчала, подгоняя всех за стол. Стараясь не пролить ни капли, Хора разлила по мискам наваристую похлебку — ради гостя забили гуся. Она заметила, что Рихон пристально наблюдал за ней, стараясь не встречаться взглядом. Наконец он не выдержал.

— Мы точно не встречались?

Хора пожала плечами и занялась мясом.

— Где б ты мог ее увидеть? — спросил кузнец.

— На юге. Лицо знакомое. Вроде бы.

— Не мели чепухи, родич, — отмахнулся Серлас. — Калек везде хватает.

— Духи знают… Но вроде все же когда-то видел. Вспомнить бы, где.

Хора принялась жевать лепешку. Она знала точно: с этим Рихоном им встречаться не доводилось. По крайней мере она не помнила. Впрочем, она вообще мало что помнила до того, как очутилась в Ньоре.

Серлас похвалил хозяйку, достал из сундука бутыль с настойкой и предложил гостю.

— Брусничная, наша местная. Тряхни стариной. Там, где ты нынче обретаешься, такой нет.

— Это да. — Рихон залпом осушил чарочку и усмехнулся в усы. — Хороша.

— А то. Эйрин у меня мастерица.

Женщина весь вечер помалкивала не в пример Алерин. Девчонка засыпала гостя вопросами о городах, где тот бывал, армиях, войнах и южных животных, не давая братьям вставить и слова.

— Огромные, я тебе говорю! — захмелевший Рихон раскинул руки в стороны, едва не задев свисавшую с потолка лампу. — Представь себе кота ростом с человека. Вот такие!

— А какого цвета?

— Полосатые!

— Да ладно тебе, дядь.

— Правду говорю! Огромные полосатые коты. И кровожаааадные… Их эннийцы отлавливают, а потом устраивают бои воинов с этими кошками. Много народу приходит, чтоб посмотреть. Я и сам однажды бывал, видел. Но там все плохо для людей заканчивается обычно.

Хора непонимающе посмотрела на гостя. Зачем бы людям сражаться со зверьем ради забавы? Она понимала охоту: ты убиваешь, чтобы прокормиться. Понимала, когда зимой деревенские убивали волков — то было ради защиты скотины. Но для потехи… Лучше бы бились друг с другом. В равном бою хотя бы есть справедливость.

Трапеза затянулась. Шум на улице почти утих, народ разошелся по домам, а многие и вовсе заснули. Серлас ни в какую не хотел выходить из-за стола. Пытался напоследок провести побольше времени в полной семье. Эйрин собрала тарелки, с боем отняла остатки брусничной настойки и выставила медовые пирожки. Алерин и Риман сразу потянули к ним руки. Хору начало клонить в сон, хотя она не выпила ни капли хмельного. Видать, устала таскаться с водой в гору за весь день.