Алекс Громов – Сталин. Цена успеха, феномен пропаганды (страница 7)
Враги и речи
Троцкий был уверен, что поправить ситуацию даже в разгромленных и деморализованных частях не так уж трудно – надо «дать хороших командиров, несколько десятков опытных бойцов, добыть босым сапоги, устроить баню, провести энергичную агитационную кампанию, накормить, дать белья, табаку и спичек… Красноармеец плотнее поел, сменил белье, переобулся, выслушал речь, подтянулся – и стал другим».
Вот это самое «выслушал речь» в ходе Гражданской войны приобретало особое значение как на красной, так и на белой стороне. В ход шли цветистые метафоры, будто взятые – хотя почему «будто»? – из поэтических сборников, или намеренно упрощенная, понятная простому человеку лексика. В листовке 4-й Уфимской стрелковой дивизии генерала Корнилова использовалось обращение «дорогой брат стрелок» и предлагалось идти сражаться с «людьми – приверженцами апокалипсического красного дракона…»
Лексика и фразеология военной риторики Фрунзе тоже представляет собой смесь из широко распространенных в советское время штампов социального пафоса, вроде пресловутых «помещиков и капиталистов» и выражений, характерных для самого Михаила Васильевича. К таковым можно отнести переходящее из приказа в приказ упоминание о бое, тяжбе или счетах «труда и капитала», выражения «трудовая Русь», «Россия труда», «сермяжная Русь». Но если сравнивать речи Фрунзе и Троцкого, то у первого она более метафорична, поскольку чаще задействованы средства выразительности».
В тексте листовки Директории (Временного всероссийского правительства), созданного в Уфе осенью 1918 года, фигурирует на первый взгляд заманчивое предложение: «Бросайте, крестьяне, ваши дела, берите дубины в руки и идите освобождать ваших детей в Красной армии, и вместе идите к нам. Наше правительство вас возьмет и простит, знамо дело по глупости вашей и непониманию. Продали вас и натравили против нас. У нас англичане, французы пришли нам помогать и вместе отвоюем родину, защитим свои семьи, скарб, хлебушек… Э, да вам всего не втолкуешь, сами увидите, как мы здесь живем. Мы вам все сказали, будет вам хорошо, нет – все едино, плакать будет каждый из вас. Наша армия полосой пройдет и истребит всех большевиков, пощады не будет никому».
Первый же приказ барона Врангеля, назначенного командующим Добровольческой армии после неудачи В. З. Май-Маевского на московском направлении в октябре 1919 года, был полон патетики: «Славные войска Добровольческой армии! Враг напрягает все силы, стремясь вырвать победу из ваших рук. Волна красной нечисти готовится вновь залить освобожденные вами города и села. Смерть, разорение и позор грозят населению… Ограждая честь и достоинство армии, я беспощадно подавлю темные силы…»
Пропаганде в колчаковской администрации уделяли достойное внимание – существовал «Отдел печати при канцелярии Омского правительства», состоящий из «Российского телеграфного агентства», «Пресс-бюро», «Бюро иностранной информации». Будучи передан весной 1919 года частному акционерному объединению «Русское общество печатного дела», он продолжил свою деятельность, занимаясь в том числе изготовлением фальшивых номеров большевистских газет – «Правды», «Бедноты», красноармейских газет, фальшивых декретов советской власти. В этих сфабрикованных материалах рассказывалось о поголовных зверствах большевиков, о подготовке большевиками грядущей Варфоломеевской ночи – поголовной резне буржуазии в Петрограде в ночь на 10 ноября 1918 года, о состоявшемся аресте Ленина Троцким. Одной из самых обсуждаемых и зловещих тем была подготовка большевиками национализации женщин в России.
Я требую, чтобы офицеры и солдаты изъяли бы из своей среды всякую политику и взаимную партийную борьбу, подрывающую устои русского государства и разлагающую нашу молодую армию.
Все военнослужащие должны быть вне всякой политики. Теперь у всех в мыслях, на устах, в сердцах и на деле должно быть только одно стремление – отдать все свои силы армии и Родине.
Всякую попытку извне и внутри втянуть армию в политику приказываю пресекать всеми средствами. Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах.
Разбирая военную риторику Гражданской войны, можно отметить, что советскому полководцу нужно было быть не только (и не всегда) выдающимся профессионалом военного дела, прославленным своими победами. Необходимо было показывать и близость к революционным воинам, произнося перед ними громкие речи со звонкими политическими фразами, демонстрирующими в первую очередь единство целей.
Кроме того, красным командирам требовалось бороться с вражеской пропагандой, дабы сохранить контроль над своими войсками, часть из которых представляла собой не добровольцев, а насильно мобилизованное, плохо обученное военному делу ополчение, в котором были и представители малых народов.
Если сравнить между собой речи красных и белых военачальников, то в части из них, невзирая на противоположные политические взгляды, можно найти похожие лозунги и выражения, менялся только цвет «нечисти», подлежащей подавлению и изгнанию.
Песни двух сторон
Характерным парадоксом Гражданской войны было и то, что противоборствовавшие силы часто пели одни и те же песни, меняя только часть слов в соответствии с собственной идеологией. Многие и не подозревали о том, что это не только «их песня». Миллионы советских людей слушали и сами пели «Смело мы в бой пойдем за власть Советов», «По долинам и по взгорьям», «Белой акации гроздья душистые», не подозревая о том, что первоначально в песнях были совсем другие слова: «Смело мы в бой пойдем/За Русь Святую!»… Есть версия, что столь любимая большевиками «Вы жертвою пали» впервые прозвучала на похоронах генерал-адъютанта Карла Ивановича Бистрома, скончавшегося в 1838 году от старых ран.
В годы Гражданской войны в Красной армии была нехватка новых революционных песен, и поэтому начались переделки песен, исполнявшихся по ту сторону. Из текстов были убраны упоминания царя, православия и других символов императорской России, и вместо них появились новые революционные символы и вожди. При этом настоящие авторы музыки и первоначального текста оказывались забытыми. Так, по словам Шамбарова, «мешанина советских переделок, плагиатов и всевозможных обработок порой приводила и к курьезам. Один из них касается песни “Белой акации гроздья душистые”. Впервые она была опубликована в 1902 году в серии “Цыганские ночи” без указания авторов слов и музыки. В дальнейшем произведение публиковалось как “известный цыганский романс” в редакции Вари Паниной и музыкальной обработке А. М. Зорина, но по-прежнему осталось безымянным. В настоящее время исследователи предполагают, что слова написал А. А. Пугачев, которому принадлежат более трех десятков романсов на музыку русских и зарубежных композиторов…»
Этот романс исполняли многие известные певцы и певицы дореволюционной России: Варя Панина, Мария Эмская, братья Садовниковы. Он был неоднократно издан на грампластинках, звучал в русских окопах в годы Первой мировой войны. «А особую любовь он приобрел у белогвардейцев. Романс согревал сердца, как отголосок мирной жизни, еще не перевернутой и не исковерканной. Возможно, играло роль и созвучие – акация белая, и армия Белая. Нуждаясь в новых патриотических песнях, большевики занялись переделкой песен своих противников, безжалостно выкидывая прежние слова». Так появились многие советские патриотические песни. «Ну а переделки русского фольклора вообще были поставлены на поток, – продолжает Шамбаров. – Особенно повезло в данном отношении “Маршу Сибирских стрелков”. Его использовали все подряд. Сибиряки-колчаковцы пели его в первозданном виде, на слова Гиляровского, только в конце добавляли пару куплетов». Дополнительную известность принесло и то, что под мелодию «Белой акации» подстроили один из вариантов «гимна» Добровольческой армии «Слышали, братья», – очевидно, доработав слова под размер романса.
Столь распространенную песню не могли обойти вниманием и красные – переделали в революционную песню, начинавшуюся следующей строкой: «Ленин и Троцкий, вожди пролетарские…» Если бы в тексте фигурировал один Ленин, то песня, наверное, так и вошла бы в советский концертный репертуар. Но с Троцким она имела право на существование только до 1924 года.
На Дон к Корнилову с румынского фронта двинулись офицеры и солдаты под командованием Михаила Дроз-довского. Тогда и был сочинен «Дроздовский марш». «В 1919 году, после взятия Харькова, командир Дроздовской дивизии полковник Антон Васильевич Туркул передал песню для доработки профессиональному композитору Дмитрию Яковлевичу Покрассу», – отмечает Шамбаров.