Алекс Громов – Историкум 2. Terra Istoria (страница 72)
— Хорошо. И снова — трудиться. Слышал, что комендант сказал?
— Нет, что?
— Я его стал расспрашивать, каких придурков он гонял. Мало ли, кто шастает… Так вот там не только попаданцы лезли, там контактеры завелись.
По дороге до конторы Веров успел рассказать, что контактеры пытались оборудовать на заброшенной фабрике не просто место для сборищ, но и приспособить один из цехов, где когда-то штамповали галоши, для осуществления своих инженерных задумок. Например, постройки машины времени по проекту художника Почечуева.
Вячеслав Почечуев, замечательный скульптор по дереву, автор многих известных работ, вошел и в историю отечественного кино — он был художником фильма «Руслан и Людмила», создавшим для него деревянные скульптуры, а также «машину времени» — для легендарной картины «Иван Васильевич меняет профессию», за что ему официально выписали премию с формулировкой — «за изобретение машины времени».
В помещении ЖЭКа Эрик даже сумел найти себе, можно сказать, отдельный номер — чуланчик, в котором стояли архивные шкафы. На свободной от них площади как раз поместилась раскладушка. То, что постельного белья к ней не прилагалось, Брегиса не слишком огорчило. Он приладил под голову вместо подушки свернутую куртку и провалился в сон.
И очнулся, не проспав, по собственным ощущениям, и пяти минут. Где-то совсем рядом кричала техник-смотритель:
— Штирлиц! В шестом доме толпой полезли! И залив!
— Вот ведь многоухи восьмирукие!.. — сердито рокотал в ответ Веров. — Отдохнуть спокойно не дадут рабочему человеку. Тань, а там что, точно много их лезет?
— Да до фига, иди давай быстро! И Бормана своего не забудь, там тебе одному не справиться!
— Эх-х-х, — Веров нехотя поднялся, потянулся. — А может, это дед Митяй опять до чертей допился? Или у бабки Кудимовны технические глюки?
— Да, у Кудимовны! Только не глюки, уже и ее соседи снизу звонили. Быстрей!
— Да идем мы уже, идем, не ори!.. Борман, поскакали. Слышь, Времена прорвало…
Расстояние до шестого дома, обшарпанной одноподъездной башни позднебрежневских времен преодолели быстро. Но Веров успел рассказать Эрику о бабке Кудимовне, считавшей себя Гомером, законным автором «Илиады» и «Одиссеи», заброшенным теперь в шумную и не знающую истинно высокой культуры современность, где она и стала суперуспешной авторшей детективных романов («И один в поле воет», «Два трупа хорошо — а третий лучше»). При случае бабка любила демонстрировать некий потертый манускрипт на оберточной бумаге, называя его письмом самого Одиссея с хвалебным отзывом о ее, Гомер-Кудимовны, поэтическом творчестве. Свой досуг она заполняла переводами неизвестно чьих стихов с несуществующих языков. Особо Кудимовна благоволила к тем, кого именовала Дикорастущими Бардами.
Дикие Барды-Прорицатели — не то чтобы очень запрещенные, но и не пускаемые в приличные концертные залы. Концерты, посвященные их памяти и несгораемому культурному наследию, организовывались только после двадцати лет завершения трудовой и жизненной деятельности. Это было время, необходимое для так называемой идеологической выдержки, — нечто подобное тому, как выдерживают вино. Официальная цена невоскрешенных покойников всегда выше, чем живых…
Их основной жанр — Этническая Лирика, в которой рассказывалось о том, чего нет, но что было, — например о легендарной рыбе «таранке», когда-то вольно бороздившей просторы Космоса и таранившей китобойные крейсера, пытавшиеся ее загарпунить. Если им улыбалась Удача, то эту таранку засовывали в специальные круглые ящики, называемые «консервами», и отправляли в таком виде в места поклонения Древнему Богу Еды, Охоты и Шопинга — в Храм-Супермаркет…
— И давно ее покусали? — поинтересовался Эрик, вспомнив рассказ о временных паразитах и последствиях близкого общения с ними.
— Да уже года три с половиной назад, — отозвался Веров. — Там вечно что-то подобное случается.
По его словам, шестой дом был спешно возведен силами стройбата в последний год жизни одного из поздних легендарных Ильичей и заселен в равных пропорциях научными работниками, представителями силовых структур и обслугой из ближайшего пансионата N-го управления, что находился на окраине лесопарка. Любой из этих контингентов считался в попаданческих кругах группой риска, как в смысле собственного попадания, так и по части привлечения попаданцев.
Работавшего на той стройке парнишку-книгочея, угодившего в стройбат из-за того, что для любых других войск у него не хватало здоровья, так и не нашли. Потерялся давно его след. Некоторые даже склонялись к мысли, что он все ментальные силы потратил на создание портала, вписанного в несущие конструкции, а потому по завершении этой работы сразу же развоплотился.
В довершение ситуации несколько лет назад на третьем этаже поселился музейный работник, специалист по древнему миру, и теперь по всему стояку регулярно появлялись то рыцари, то римские легионеры. Однажды Веров лично прогнал вантузом водяного дракона, прорывавшегося из душевой кабины. Потом пришлось объяснять хозяину квартиры, что его тещу в процессе омовения застигла врасплох обычная неядовитая змея, просто очень крупная, которая сбежала из соседнего зоомагазина. Поскольку теща от потрясения лишилась дара речи, хозяин хоть и бурчал для виду, что пойдет разбираться со зверопродавцами, но выглядел очень довольным.
Впрочем, ходили упорные слухи, что клетки с белочками-дегу и пакеты ароматизированного наполнителя для лотков «Коту под хвост!» служили лишь прикрытием для основного бизнеса этой лавочки.
Согласно никем так и не опровергнутой информации, помимо обычного зоомагазина там же работала торговая точка для обладателей спецдопуска. В магазине «Вторая Жизнь» существо без особых запросов могло приобрести всё — от одежды до нового тела или отдельных комплектующих его. Отсюда можно было выйти совершенно другим человеком (или нечеловеком). Покупки здесь можно было совершать почти безопасно — все вещи и органы (в том числе, разумеется, и мозги) проходили обязательную предварительную санитарную обработку, уничтожающую могущих в них притаиться Чужих.
Купившим данную книгу — скидка (при предъявлении издания) — 7%.
В том же доме проживал заслуженный алкоголик Митяй, которого «белочка» посещала как по расписанию. Однажды он, пребывая в измененном состоянии сознания, в три часа ночи вступил в борьбу с лернейской гидрой, отважно вырвал из смесителя гибкую подводку и к моменту появления сан-техников успел затопить соседей на шесть этажей вниз. Без всяких попаданцев. Что было особенно обидно.
— Хозяйка, что случилось? — бодро спросил Веров, переступая порог. — Залив? Или плагиат? Сейчас всё исправим, не волнуйтесь.
— Да вы сколько раз обещали всё наладить раз и навсегда! — заверещала Кудимовна. — А так ничего и не сделали! А тут толпы шляются, как на демонстрации! Но ничего, я на вас управу найду!.. Медею никто не топил и не затапливал! Достаточно было ей посмотреть, как уже не текло, не булькало и не шевелилось. Вот были культурные Времена…
— Были и утекли. А теперь всяко бывает, но часто — не смертельно. Ну, показывайте, где толпа? Вводите граждан!
— Вот отсюда вышли и снова ушли.
— Снова ушли, говорите? — Веров нахмурился. — Так, посмотрим, что у нас тут? Хозяйка, ну кто ж тут всё так подключил? Наши?! А, Наполеон с Кутузовым после Бородино!.. вот канальи криворукие! Стоп, рюмку разбили тоже они? И вот это они замотали?.. Точно, Черный! Борман, видишь? И следы совсем свежие, лужи на полу еще не просохли. А чьи это портянки тут сушатся?
— Да как вы смеете оскорблять слух творческого человека такими непотребными словами!
— Ну, хозяйка… Я же не спросил «чьи носки в углу стоят?». Портянки, которыми у вас трубы зачем-то замотаны, — это наше достойное историческое наследие, можно сказать, архетипический артефакт.