Алекс Громов – Историкум 2. Terra Istoria (страница 66)

В недрах бригадирского комбинезона заверещал телефон. Одновременно весь квартал накрыла тень, и Эрик, невольно бросивший взгляд в сторону Метрогородка и его ТЭЦ, увидел, как доселе спокойное облако стремительно растет ввысь, темнеет и полощется в небесах, словно парус под внезапным порывом сменившего направление ветра.

Веров, только что ступивший на мостовую с целью пересечь улицу, кратко ругнулся и принялся рыться в карманах. Телефон не умолкал, завывая, как извещающая о воздушной тревоге сирена из старого фильма про войну.

— Слушаю! — крикнул мастер в наконец-то извлеченное переговорное устройство. — Что? Точно?

Брегис напряг слух, но до него донеслось только приглушенное кваканье и бульканье из трубки, которую Веров бережно, с соблюдением правил конспирации прижимал к уху.

— Вас понял, — резюмировал бригадир, — будем начеку.

И, обращаясь к Эрику, сказал:

— В трех кварталах отсюда замечены следы Черного Сан-техника.

— Кого?!

— Того самого, который работал в Черных Цитаделях. Теперь смотри в оба, вдруг что найдем.

Черным Сан-техником с давних пор было принято пугать новичков. Мол, ходит такой, давно неупокоенный, попаданцев вытаскивает неправильно, и после его визитов непременно происходит грандиозный залив. А узнать о его появлении можно по тому, что трубы начинают характерно шуметь. И вода из прохудившихся шлангов бьет не просто струей, а веером струй, как фонтаны в Петергофе.

«Был тут Черный Сан-техник, ну и баламут олдовый же он», — небрежно отмечали бывалые. Некоторые опытные мастера любили подшутить над новичками, имитируя «голос Черного» умелым постукиванием в нужных местах труб. Впрочем, это развлечение было достаточно редким, потому что из уст в уста передавались и истории о том, как одного такого шутника (в каждом ЖЭКе — своего) увезли с инфарктом, когда на его шуточное постукивание раздался ответ уже в полную силу и громкость.

Не пройдя и пяти шагов, Эрик внезапно остановился. Несмотря на скрывшую солнце тень, на асфальте ярко блестела монета белого металла. Брегис торопливо подобрал ее, подивился незнакомому гербу с трехглавым орлом.

— Смотри, какая монета необычная!

— Ну-ка дай сюда. Новичкам всегда левые артефакты подкидывают.

— А зачем?

— Искушение, испытание… А то и испытательный срок. Ты на монетку-то внимательно посмотри. Полтина. Ну и куда ты с ней теперь? Либо сгоряча в гастроном, либо к монетным жучкам. И там, и там ждут тебя большие неприятности и, быть может, дорога дальняя… Колонисты везде нужны.

— За что?

— За то самое. За употребление левого артефакта.

Левый артефакт — предмет искусственного изготовления, запрещенный в данном времени. Среди самых известных — монеты Иоанна III Антоновича, провозглашенного императором в возрасте двух месяцев от роду и свергнутого годом позже. После воцарения «кроткой Елисавет», заточившей Брауншвейгское семейство под стражу, сначала содержался в Холмогорах под именем Григория, рядом с родителями, но отдельно от них, а после в Шлиссельбурге вообще без имени, даже по официальным бумагам именуясь «известным арестантом». Но еще раньше, сразу после переворота был издан указ: «Божиею милостью, Елизавета Первая, Императрица и Самодержица Всероссийская и прочая, и прочая, и прочая. Известно и ведомо да будет каждому следующее…» — которым предписывалось все монеты с изображением юного государя сдать в казну под страхом отсечения руки. Сданное компенсировали — за каждую крамольную полтину принесший получал такую же по номиналу, но правильную, новенькую.

Известны в качестве левых артефактов и монеты Иоанна Дмитриевича — сына Лжедмитрия I, который подобно отцу претендовал на российский престол. На его гербе красовался трехглавый орел. И кстати, существует засекреченное мнение, что по ночам упомянутый орел слетал с герба, висевшего в одном из посольств, и, паря над столицей по пути в Кремль, докладывал всё, что надо, кому следует. Поговаривают даже, что именно этой истории Лаврентий Берия был обязан маршальскими погонами.

Справочник аборигена

— А если мы полтину Иоанна Антоновича найдем, она и сейчас левой будет?

— Да что тебя это так взволновало?

— Как что? Если можно брать — продадим, выручку поделим…

— Сначала найди. Только не бери, если будут предлагать, как в сказках, неразменный пятак.

— Почему?

— Просто его нет ни в одном каталоге монет.

— Ну и что?

— А то, дурная голова, что то, чего нет в документах, нельзя ни продать, ни разменять!

От ближайшего ларька внезапно отделились несколько помятых личностей и преградили дорогу мастерам.

— Мужики, закурить не найдется? А может, полтинничек подкинете?

— Да мы сами служивые, — бросил в ответ Веров. — И не курим вообще.

Троица понятливо закивала и исчезла.

— Вот понимаешь теперь, что могло быть?

— Это из-за той полтины?

— Из-за левого артефакта, сколько раз тебе повторять! Те, кто правы, не связываются с тем, что слева!

И тут же честных тружеников, пересекавших перекресток с бурным автобусно-троллейбусным и прочим движением, вознамерился подавить своей черной необъятностью огромный черный джип с громко звучащим даже снаружи шансоном про дворнягу и ворожею. И игнорирующим отсутствие стрелки на поворот водителем внутри.

— Авось здешний. Уж мы ему починку организуем. — Веров, как всегда, проявлял не просто оптимизм, но интуитивное чутье опытного правдолюбца, наблюдая, как джип сворачивает во дворы. — Не квартира получится, а настоящий аквариум. С евроремонтом. Будет по родным пенаткам на плоту плавать и Ктулху^[23] на помощь звать.

— Думаешь, отзовется?

— Если отзовется, то тут и аварийщики наши не помогут.

— А нас не пошлют ликвидировать последствия?

— Мы не успеем. Столько вызовов, сам знаешь… — и Веров скорчил выразительную физиономию, которая свидетельствовала, что торопливость в данном гипотетическом случае будет сочтена большой вселенской ошибкой.

Эрик вспомнил о проблеме, занимавшей его воображение со вчерашнего вечера, и спросил:

— А если столько вызовов, почему нам служебный транспорт не положен?

— Это какой? Телега, что ли, с лошадью? Или у тебя есть права на вождение автомобиля, вертолета, самолета, скатерти-самобранки и арабского скакуна?

— Права-то зачем?

— Правильно, незачем! Вот поэтому и говорю про телегу. А я тебе по профессиональной дружбе могу показать, где можно кормить за просто так лошадь или осла. Для телеги. Чтобы самому не впрягаться.

— Не хочу ни тяжеловоза, ни ишака. Себе возьми.

— Мне для напарника ничего не жалко. Короче, на Измайловском острове есть пруд. С лилиями, которые цветут. А возле — луг. Ну так вот на нем — настоящая трава. Так что не перепутай!

— А что за остров?

— Ты не слышал об Измайловском острове? Остались и у нас дикари! Загородная царская резиденция. Вот попадешь туда на утечку — полюбуешься. Пока выжимать одежду будешь… Кстати, там зверинец был царский, а при Елизавете им управлял сам Разумовский.

— Это который фаворит?

— Более того, законный, пусть и тайный муж императрицы. Он, кстати, очень редкости всякие коллекционировать любил, и монеты в том числе. И к нему в силу статуса никто придраться не мог. Так что по его милости на нашей территории много всякого иной раз обнаруживается…

— А он что, остров этот, тоже наша территория?

— Ну да. Сколько раз там трубы прорывало!.. А сколько людей просочилось — трудно себе и представить! Ворогов там не было, и поэтому сантехника — только отечественная. Но зато попаданцы — импортные. Там даже в соборе изразцы полубесовские.

— Это как?

— А так и есть, Покровский собор украшен изразцами работы Степана Полубеса. Да ты сам что, неграмотный? Я тебе бесплатный лектор, что ли?

Тут Брегис, бросивший внимательный взгляд на Верова, понял, что нужно менять тему разговора. Ибо он ценил собственный дискуссионный героизм, когда тот не перехлестывал по необходимости через край. А тут край был виден…

— Смотри, надпись на подъезде — 1949! И еще гирлянда!

— Это пленные немцы строили. Пару кварталов с их домами уже успели снести, а вот эти, на бульваре, остались…

— А тут, раз немцы строили, эсэсовцы, случайно, не вылезают? — спросил Эрик, вспомнив о том, чему теперь посвящена его деятельность.

— Да нет, тут больше опричники да служивые из Смутного времени появляются. Правда, психованные они, хуже, чем фрицы — обычно сразу норовят каким-нибудь бердышом ткнуть. Их, например, из-под струи кипятка, вытаскиваешь, а они тебя прямо-таки на шаурму рубят.

— Да, и век тот был жестокий, и сантехника никакая. Без флота нормально не проживешь.

— Особливо если озеро уже натекло… А что к тебе, Эрик, часто вылазили псы-рыцари? Предки-родственники с рассказом о несметных фамильных сокровищах?

— Нет, пока обходилось.