Алекс Голд – Дракон против Богов. Том 2 (страница 5)
Фильм начинается. Какая-то оскароносная история о запретной любви — ирония судьбы просто убивает. На экране герои страдают от невозможности быть вместе, а я страдаю от того, что не могу даже коснуться его руки.
Проходит полчаса. Час. Мама устраивается под боком у Виктора, он обнимает ее, целует в макушку. Они такие счастливые, такие влюбленные. И такие слепые к тому, что происходит в полуметре от них.
Потому что Саша медленно сходит с ума, я это чувствую. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты, дыхание чуть быстрее нормального. Он смотрит на экран, но не видит его. Вся его сосредоточенность направлена на меня, на каждое мое движение, каждый вздох.
Я тянусь за пледом — прохладно стало. Накрываюсь, и плед оказывается достаточно большим, чтобы накрыть и его колени. Невинный жест заботы, правда?
Только под пледом я чувствую жар его тела. Только под пледом наши бедра почти соприкасаются. Только под пледом его рука медленно, мучительно медленно движется к моей.
Мизинец касается мизинца. Легчайшее прикосновение, от которого по всему телу проходит разряд. Я замираю, боясь спугнуть момент. Его палец обводит мой, поглаживает костяшку, и это самое эротичное, что со мной происходило…
— Может, чаю? — вдруг спрашивает мама, и мы отдергиваем руки.
— Давай я помогу, — Виктор поднимается за ней.
Они уходят на кухню, и мы остаемся одни. Пять секунд тишины, только звук фильма, а потом...
— Черт, — выдыхает Саша, поворачиваясь ко мне. — Ася, я больше не могу.
— Они сейчас вернутся, — шепчу я, но мое тело предательски подается к нему.
— Знаю. Знаю, черт возьми. Но ты... ты сидишь тут в этих шортах, кусаешь губу, и я...
Звук шагов в коридоре. Мы отворачиваемся друг от друга, изображая увлеченность фильмом. Родители возвращаются с подносом — чай, печенье, фрукты. Мама зевает.
— Что-то мы засиделись, — говорит она. — Уже полночь почти.
— Да, нам пора, — Виктор поднимается.
— Досмотрю фильм, — говорит Саша небрежно. — Там минут двадцать осталось. Сам доберусь.
Я задерживаю дыхание. Родители переглядываются.
— Асенька тоже хотела досмотреть, — вдруг говорит мама. — Правда, милая? Вы же молодые, вам не так рано вставать как нам.
Боже, мама, если бы ты знала, что ты сейчас делаешь…
— Ну, если вы не против… — Виктор смотрит на сына. — Саша, веди себя прилично.
Если бы он знал, как издевательски звучат его слова.
Они уходят — обнимаются, целуются в щеки, желают спокойной ночи. Мама и Виктор поднимаются наверх, и мы слышим, как закрывается дверь их спальни.
Тишина.
На экране герои наконец-то признаются друг другу в любви. Мы сидим не двигаясь, не дыша, словно любое движение разрушит момент.
Секунда.
Две.
Десять.
— Ася...
Я поворачиваюсь к нему, и все. Контроль, который мы удерживали четыре недели, рушится в одно мгновение.
Его руки на моем лице, притягивают к себе, и его губы накрывают мои. Жестко, требовательно, отчаянно. Я стону ему в рот, и он целует глубже, его язык скользит между моих губ, исследует, завоевывает, сводит с ума.
Мои руки в его волосах, притягивают ближе, ближе, но все еще недостаточно близко. Он рычит — низкий, первобытный звук — и тянет меня на себя. Я оказываюсь у него на коленях, обхватываю бедрами, и, боже, я чувствую, как он возбужден…
— Четыре недели, — шепчет он между поцелуями, его губы скользят по моей челюсти, шее. — Четыре чертовых недели я думал только об этом.
Его руки на моей талии, скользят под футболку, и от прикосновения к голой коже меня прошивает током. Горячие ладони движутся вверх по спине, оставляя огненные следы.
— Саша, — выдыхаю я, запрокидывая голову, давая ему больше доступа к шее.
Он целует ключицы, прикусывает кожу на стыке шеи и плеча, и я едва сдерживаю стон. Наверху родители. Спят. Или еще не спят? Мне все равно, потому что его руки везде, его губы везде, и я горю, плавлюсь, теку…
— Ты такая красивая, — шепчет он, отстраняясь на секунду, чтобы посмотреть на меня. Его глаза почти черные, губы припухшие от поцелуев, волосы взъерошенные. — Такая чертовски красивая, что больно смотреть.
Я целую его снова, медленнее на этот раз, глубже. Изучаю его, прикусываю нижнюю губу, и он стонет тихо, хватает меня за бедра, прижимает к себе сильнее.
Фильм давно закончился, на экране титры, но нам плевать. Мы целуемся как подростки — отчаянно, неумело, жадно. Как будто это первый и последний раз. Как будто завтра конец света.
Его руки поднимаются выше, и я понимаю, что если он коснется моей груди, я потеряю остатки разума.
— Подожди, — выдыхаю я, отстраняясь. — Саша, подожди.
Он замирает, тяжело дыша. Мы смотрим друг на друга — растрепанные, возбужденные, на грани.
— Это безумие, — шепчу я.
— Знаю.
— Наши родители...
— Знаю.
— Мы не можем...
Он обрывает меня поцелуем — мягким, нежным, таким сладким, что хочется плакать.
— Знаю, — повторяет он в мои губы. — Но я не могу остановиться. Не могу не хотеть тебя. Ты во мне как наваждение, Ася. Как болезнь. Как...
Скрип двери наверху. Мы отскакиваем друг от друга, я падаю обратно на свою сторону дивана, хватаю плед, натягиваю до подбородка. Саша включает следующий фильм, что-то рандомная из списка.
Шаги на лестнице. Мама в халате, сонная, растрепанная.
— Вы еще не спите? Уже два часа почти.
— Да мы тут уже другой фильм начали, мам. Сейчас закончим.
Она смотрит на нас подозрительно — мы сидим подозрительно далеко друг от друга, подозрительно невинно смотрим на экран.
— Не засиживайтесь, — наконец говорит она и возвращается наверх.
Мы выдыхаем одновременно.
7 глава
Я отталкиваю его и выскальзываю из ванной, чувствуя, как щеки горят. Спускаюсь по лестнице на ватных ногах, и Андрей сразу же оказывается рядом.
— Все в порядке? Ты была бледной, когда уходила.
— Да, просто... голова немного кружилась. Наверное, вино.
Он обнимает меня за талию, притягивает к себе, и я позволяю. Мне нужна эта опора, эта иллюзия нормальности. Через его плечо я вижу, как Саша спускается по лестнице. Лицо непроницаемое, только челюсть напряжена. Карина сразу же виснет на нем, что-то щебечет, смеется. Он кивает, не слушая, его взгляд скользит по залу и находит меня.
Одна секунда. Две. Вечность.
— Давайте торт! — кричит кто-то.
Мы собираемся вокруг мамы. Она сияет — счастливая, любимая, окруженная близкими. Виктор обнимает ее сзади, целует в висок. Они такие красивые вместе, такие хорошие, что невольно срываются слезы. И мы все поем "Happy Birthday", а я стою в объятиях Андрея и чувствую взгляд Саши…
Мама задувает свечи. Все хлопают, смеются. Кто-то открывает шампанское, кто-то раздает тарелки с тортом. Нормальный семейный праздник. Только мое сердце все еще колотится как ненормальное, а руки предательски дрожат.