Алекс Голд – Дракон против Богов. Том 2 (страница 2)

— Не сможешь что? Бросить меня? — слезы душили меня. — Саша, я люблю тебя! Слышишь? Я люблю тебя!

Он закрыл глаза. Потянулся к сигаретам, а потом выдохнул.

— Именно поэтому я должен уйти. Ты заслуживаешь того, кто не будет тянуть тебя на дно. Того, кто сможет дать тебе нормальную жизнь, нормальные отношения. Без лжи, без тайн, без…

— Без любви? — я уже рыдала в голос. — Это ты называешь нормальными отношениями?

— Ася, — он наконец посмотрел мне в глаза, и я увидела в них такую боль, что на секунду забыла о своей. — Однажды ты поймешь, что я был прав. Однажды ты встретишь человека, который будет достоин тебя, и будешь счастлива. А я... я буду знать, что хотя бы не разрушил тебя окончательно.

— Ты разрушаешь меня прямо сейчас!

Но он уже открывал дверь машины.

— Выходи, Ася. Иди домой.

— Саша...

— Выходи! — он почти прорычал это, и я, всхлипывая, выбралась под проливной дождь.

Он уехал, даже не дождавшись, пока я дойду до подъезда. Просто сорвался с места и исчез в серой пелене дождя.

Это был последний раз, когда я его видела.

2 глава

— Ася? Асенька, ты меня слышишь?

Голос мамы вырвал меня из воспоминаний. Я моргнула, возвращаясь в реальность.

День рождения мамы. Точно.

И Саша напротив меня.

— Прости, задумалась, — я натянула улыбку. — Что ты говорила?

— Я спрашивала, не хочешь ли ты показать Карине дом? Она впервые у нас.

Карина. Точно. Девушка рядом с ним. Она улыбается мне — искренне, открыто. У нее добрые карие глаза и россыпь веснушек на носу. В другой ситуации она бы мне понравилась. Но сейчас перед глазами стояла пелена, и я видела только его.

Три года. Три чертовых года ни слова, ни весточки. Он не приезжал на Новый год, хотя Виктор всегда его звал. Не появлялся на юбилее отца в прошлом году. И вдруг — вот он, сидит за столом, как ни в чем не бывало. Почему? Почему именно сейчас?

— Конечно, — я поднялась, стараясь не смотреть в его сторону. — Пойдемте, Карина, покажу вам...

— Можно на "ты"? — она встала следом за мной. — А то я чувствую себя старухой.

— Конечно, — я снова улыбнулась. Надо же, она действительно милая. Интересно, знает ли она, какое чудовище скрывается под идеальной внешностью ее парня?

Мы вышли из столовой, и я услышала, как Саша что-то говорит Виктору про какой-то проект в Европе. Европа. Вот где он прятался все эти годы.

— Красивый дом, — заметила Карина, разглядывая картины в коридоре. — Саша говорил, что его отец женился только пять лет назад?

— Да, — я открыла дверь в библиотеку. — Вот здесь Виктор проводит большую часть времени. Тут очень много классики.

— А вы с Сашей... вы дружите?

Я замерла. Дружим? Мы страстно любили друг друга два месяца, а потом он выкинул меня из своей жизни, как использованную салфетку.

— Мы редко видимся, — уклончиво ответила я. — У каждого своя жизнь.

— Понимаю. Семейные связи бывают сложными, — она коснулась моего плеча. — Знаешь, Саша очень переживал перед поездкой. Все спрашивал, не будет ли неловко появиться после такого долгого отсутствия.

Переживал? Он переживал?

Смешно.

— Мы вместе всего полгода, — продолжала Карина, разглядывая корешки книг. — Но я уже поняла, что у него сложные отношения с семьей. Он почти никогда не говорит о родных.

Полгода. Значит, два с половиной года он был один? Или были другие Карины?

— Ася! — голос Андрея заставил меня вздрогнуть. Он стоял в дверях библиотеки. — Твоя мама зовет резать торт.

— Идем, — я взяла его под руку, чувствуя необходимость в его опоре.

Когда мы вернулись в столовую, Саша стоял у окна со стаканом виски. Вечернее солнце освещало его профиль, и на секунду мне показалось, что время отмотало назад. Вот так же он стоял у окна в моей комнате той последней ночью перед разговором в машине. Голый по пояс, задумчивый, недосягаемый уже тогда.

Он повернулся, и наши взгляды снова встретились.

И я прочитала в его глазах вопрос. Тот же самый, что мучил меня.

Почему я здесь?

Только вот ответа не было ни у него, ни у меня.

3 глава

Я вернулась к столу, чувствуя, как ноги подкашиваются с каждым шагом. Платье липло к спине от испарины, а сердце все еще бешено колотилось от его близости в коридоре. Усаживаясь рядом с Андреем, я почувствовала его руку на моей талии — привычный жест собственника, который раньше дарил ощущение защищенности, а сейчас казался удушающим.

Карина оказалась прямо напротив, и я против воли начала изучать ее, словно пытаясь понять, что он в ней нашел. Тонкие пальцы с аккуратным френчем нервно теребили салфетку — она тоже нервничала. Изящная лебединая шея, на которой поблескивала тонкая золотая цепочка. Мягкая улыбка, от которой в уголках губ появлялись милые ямочки. Она откидывала волосы за плечо тем же жестом, что когда-то делала я, и смеялась над шутками Виктора звонким, искренним смехом. Внимательно слушала рассказы мамы о благотворительном фонде, кивая в нужных местах, и время от времени касалась плеча Саши — легко, невесомо, но так интимно, что у меня сжималось что-то в груди.

Ее пальцы скользили по его рубашке, едва заметно поглаживая ткань. Она знала, как он вздрагивает от прикосновений к плечам. Знала, что у него чувствительная кожа именно там. Я сама это открыла когда-то, случайно коснувшись губами, и он...

Стоп.

И я ждала. Сжав бокал так сильно, что побелели костяшки пальцев, ждала, когда меня накроет волна ревности, когда внутри все скрутит от злости, от желания вцепиться в ее прекрасные волосы. Но... ничего. Только тупая, ноющая боль, разливающаяся по венам как медленный яд. Не ревность. Просто боль от того, что она там, где должна быть я. Где я была когда-то, в другой жизни. Рядом с ним. В его пространстве, в его мире, в его постели.

— Карина, а чем ты занимаешься? — спросила я, отпивая шампанское. Пузырьки кололи горло, смешиваясь с горечью. Третий бокал. Или четвертый? Неважно. Алкоголь создавал иллюзию тепла, иллюзию контроля.

— Я архитектор, — она просияла, и я увидела, как загораются ее глаза. Боже, она даже красиво увлекается. — Работаю в бюро Саши, собственно, так мы и познакомились.

В бюро Саши. Конечно. Каждое слово било как пощечина. Он всегда мечтал о собственной архитектурной фирме, рисовал проекты на салфетках в кафе, на полях моих тетрадей, на запотевшем стекле моей машины. "Когда у меня будет свое бюро, — говорил он, целуя меня в шею, — ты будешь рисовать фрески на стенах моих зданий." И вот, видимо, мечта сбылась. Без меня. С ней.

— Как интересно, — я растянула губы в улыбке, чувствуя, как трескаются пересохшие губы. — И давно вы вместе работаете?

— Около года. Но встречаться начали только полгода назад, — Карина бросила на него влюбленный взгляд, полный такого обожания, что мне стало дурно. Я узнавала этот взгляд — так я сама смотрела на него когда-то. — Саша долго не решался. Говорил, что не смешивает работу и личную жизнь.

Не смешивает. Надо же. Горький смех застрял в горле. А со мной он смешал все — семью, страсть, ложь, предательство. Превратил в коктейль из боли и наслаждения, от которого я до сих пор не могу прийти в себя.

Я почувствовала, как его взгляд буквально прожигает меня, физически ощущала тяжесть его внимания — кожа горела там, куда он смотрел. Но я упорно разглядывала Карину, считая веснушки на ее носу. Семнадцать. У нее было семнадцать веснушек. Не поворачивать голову. Не встречаться глазами. Не показывать, как больно, как разрывает изнутри от его близости.

— Асенька, а ты все еще рисуешь? — вдруг спросил Виктор, и я вздрогнула так сильно, что шампанское выплеснулось на скатерть.

— Немного, — пробормотала я, промокая пятно салфеткой, радуясь возможности опустить глаза. — Так, для души.

— Ася потрясающе рисует, — вмешалась мама с гордостью в голосе. — Сашенька, помнишь, ты еще хвалил ее работы?

Господи, мама, только не это. Не сейчас. Не при ней.

— Помню, — его голос был тихим, хриплым, и от этого звука по моей коже побежали мурашки.

Я против воли подняла глаза, и время замедлилось.

Ошибка. Огромная, непоправимая ошибка.

В его потемневшем взгляде было столько всего — боль, острая как лезвие; тоска, тяжелая как камень; сожаление, горькое как полынь, и еще что-то... что-то настолько интимное, настолько откровенное, что у меня перехватило дыхание, а низ живота скрутило знакомым жаром.

Он помнил. В его глазах плясали тени воспоминаний. Помнил, как я рисовала его спящим в моей постели, обводя карандашом каждую линию его тела в рассветном свете. Помнил, как он нашел тот альбом с десятками его портретов — clothed и не очень. Помнил, как целовал меня тогда, прижимая к стене, повторяя в губы, что я талантливая, прекрасная, единственная... А потом любил меня прямо там, на полу мастерской, среди разбросанных эскизов.

Воздух между нами сгустился, стал вязким, наэлектризованным. Я чувствовала вкус его поцелуев на своих губах, призрачное прикосновение его рук на своей коже.