Алекс Гарридо – В сердце роза (страница 76)

Когда я, жмурясь в блаженстве, жаловался, а он, перебирая рассыпанные по его коленям мои волосы, только хмыкал или выгибал бровь.

— Говорят, между нами не может быть любви. Говорят, между нами любви не бывает.

— Ммм?

— Я так слышал. Говорят, любовь — это только у них. А нас может связывать дружба или страсть… Но любовь Ў это у них. Не у нас.

— Ммм…

— Я так слышал. Говорят.

И тогда он наклонился близко к моему лицу и сказал:

— Может быть, это и не любовь, кто я такой, чтобы спорить с ними. С ними! Пусть, не любовь. Но я умру за тебя.

И, потрясенный сиянием его лица, я ответил тогда:

— А я за тебя, Аренджа.

— Почему ты сказал — Шад-дам?

— Они так лежали…

— Да! Я видел. Но что общего? — даже не спросил, а попросил подтвердить Эртхиа.

— Не могу назвать.

— Я тоже.

И после молчания:

— Дэнеш, почему он живой? Разве тот, его хозяин, настигни его Судьба, не почувствовал, что нож прошел неглубоко? Пьян был? Или просто — знал, что этому не выжить?

— Солнце… — ответил Дэнеш, наклоняясь, чтобы помешать угли в костре.

— Даже если бы он очнулся и попытался уйти… — согласился было Эртхиа, но подумав, сам же и возразил: — Но здесь воды — хоть плавай в ней. И птицы, и их гнезда, и трава…

— Разве тот, кто их покупает к празднику и убивает, чтобы не жили, может думать о них, как думаешь ты? — сказал Тахин, не поднимая глаз, тихо. — Думать, как о людях, способных позаботиться о себе и выжить, способных к чему-то большему, чем то, на что их употребили? Просто — как о людях? Разве я сам не называл таких — куклами? Силки Судьбы…

— А теперь — что? Ты изменил твое мнение? — блеснул глазами Эртхиа.

— Теперь мое мнение не важно. Мне не важно. Какое имеет значение, что я думаю о них, когда они — вот: лежат мертвые под этим песком, а могли бы жить. Скажи мне, Эртхиа, ты всех их назвал братьями — ты можешь взять в братья еще одного? Без обряда. Он давно мертв. Будь ему братом, когда придешь туда. Найди его на той стороне.

— А ты сам? — удивился Эртхиа, и смутился, и спросил: — Ты там был — что же?..

Тахин помедлил, качая головой.

— Там я не встретил никого и не могу даже сказать, что я там был, потому что, кажется, меня вовсе не было. Та сторона — пуста.

Теперь Эртхиа замолчал надолго, зарыв пальцы в остывающий песок.

— Я в это поверить не могу. Даже пытаться не стану. И скажи, почему ты меня просишь его найти, если сам же говоришь, что там никого нет? Сам же говоришь и сам же просишь…

— Тебя. Никого другого не стал бы. А ты — можешь. Думаешь, почему этот жив? — Тахин качнул головой назад, там, завернутый в их плащи, спал мальчик.

— Ну, мы же говорили…

— Да что мы говорили?! — возмутился Тахин. — Пьяный хава? Презрение и самодовольство? Могут ли они быть причиной вещи доброй и радостной? Что другое? Случай? Может быть. Назвать тебе имя этого случая?

— Назови, — согласился Эртхиа.

— И назову. Эртхиа ан-Эртхабадр, вот его имя. Твое желание, вот его имя. Ты хотел, чтобы выжил хоть кто-то. Ведь так? Ну скажи, хотел?

— Хотел…

— Ну хоть один!.. Думал ты так?

— Думал…

— И вот!

— Так это когда, а это — когда! — рассердился Эртхиа. — Убивали их утром, на рассвете, так, Дэнеш? А мы приехали уже за полдень. Так? И что ты мне говоришь?

Тахин махнул рукой.

— Я с тобой, ан-Эртхабадр, спорить не буду. Я только тебя прошу: придешь на ту сторону — найди там одного по имени Зивеш.

— Так ты говоришь, что нет там никого.

— Нет.

— И что — нет той стороны?

— Нет.

— А как я туда приду?

— Вот ты придешь, и она будет. Скажи, Дэнеш.

О встрече

Выше колен проваливаясь в снег, впереди рывками пробирался У Тхэ, и Эртхиа, шедшему сразу за ним и левее, был виден тонкий пар, волнами плывший над его спиной — как от разгоряченной лошади. За Эртхиа, справа, трудился Дэнеш, вытаптывая тропу для Тахина.

Здесь снова была зима, из которой они уплыли на корабле Тарса Нурачи, и после жгучих ветров Авассы их лица снова обжигало дыхание близкого ледника. Лошадей они оставили ниже, в долине, где снег уже стаял, у пастухов. Там же оставили и мальчика, которого называли Дари, по месту, где его нашли, потому что он хоть и пришел в себя и даже окреп за дорогу, но так и не сказал ни слова. Сами же поднимались второй день, привычно греясь от Тахина и привычно же расчищая и утаптывая ему путь — не велика помощь Тахину, но иначе не могли.

Дэнеш спросил: ведь невозможно пройти зимой в Кав-Араван? Я покажу, ответил Тахин. И показал — груду скальных обломков, закрывшую полнеба, когда к ней подошли ближе. И повел в обход ее, сам вышел вперед и повел. Эртхиа показалось, что ан-Араван не замечает снега под ногами. И задумавшись об этом, он пропустил тот миг, когда от камней отделились двое и шагнули навстречу путникам. Он заметил их, только ткнувшись в спину У Тхэ.

Ашананшеди высвобождались из тяжелых меховых плащей — для долгой засады, ожидания ночь напролет, и быстрым движением руки приветствовали шагату, а после кланялись аттанскому царю — брату царя Хайра. Незнакомцам от них досталось лишь по короткому вскользь брошенному взгляду.

Дэнеш как и не уходил из Хайра.

Короткие вопросы — быстрые ответы — приказ. Ашананшеди, подхватив со снега брошенные плащи, заторопились вниз, по тропе, проложенной пришельцами.

— Они вернутся позже, — сказал Дэнеш. — Пройдут по нашим следам. По пути, который ты укажешь, ан-Араван.

И не стал говорить, что ашананшеди спешат принести еды и топлива — хоть по вязанке на спину — для заточенных снегами в замке, если живы еще они. Потому что три последних дня не видели дыма над высокой башней Кав-Аравана.

В хитром нагромождении камней скрывался небольшой грот. Они нашли приготовленные факела, пропитанные горным маслом. Тахин коснулся одного рукой. Вспыхнувшее пламя осветило низкий свод в белесых потеках и небольшую, едва в рост человека, дверь в дальней стене. Тахин посмотрел на нее с горьким упреком, — так показалось Эртхиа, — и быстро подошел. Посередине позеленевшей двери, вделанное так, что, опущенное, полностью уходило в углубление, висело кольцо. Тахин поддел его, повернул хитрым образом в одну сторону и в другую, считая обороты. Но на середине движения почувствовал его бесполезность.

— Она не открывается, — нахмурился Тахин, пошевелил кольцо еще раз. — Она открыта… Посмотри-ка, Дэнеш. Не видишь ли ты каких-нибудь следов. По-моему, дверь открывали, а этого не должно быть, ведь я был последним в моем роду, и никого давно не осталось в живых, и никто не может знать об этой двери.

Дэнеш сделал знак Эртхиа и У Тхэ посветить, тщательно осмотрел место.

— Если и был здесь кто, мой Тахин, то не позже, чем годы и годы назад. Все здесь остается непотревоженным уже долгое время, мне кажется. Но сейчас все смерзлось, и трудно быть уверенным. Дверь, и правда, прикрыта неплотно. Войдем?

— Это неизбежно, — сказал Тахин.

— Постой, — попросил Эртхиа. — объясни мне, иначе я дня перед собой не вижу, почему же ты не ушел из замка, почему остался и смотрел, как складывают для тебя костер, и снимал струны с дарны, и писал свои записки, и прятал их, и — остался, почему? Если вот — был выход, и спасение, и жизнь?

Тахин провел рукой по двери.

— Этого не было у меня.

И открыл дверь, и вошел.

Эртхиа стоял в замешательстве, и тогда У Тхэ шагнул в дверь следом за Тахином, и Дэнеш, потянув за руку, ввел Эртхиа в подземный ход.

Тебя я ждал, Аренджа.