Алекс Фрайт – Бумеранг (страница 11)

– Причём здесь лучше или хуже? – удивилась она. – Моя работа не та область, где надо выбирать, что лучше. Но прежде, чем вы ответите, хочу заметить – Форт-Бойярд для вас больше не кодовое слово. Это задачка. Не из простых. Не из учебника. Реальная. И вам придётся её расщёлкать… За два часа.

– Ваша работа заключается в том, чтобы заставлять коллег решать невыполнимые задачи?

– Закончим этот разговор. Чем он короче, тем быстрее все встанет на свои места. Итак – вы на своём месте, перед вами блокнот, вы спокойны?

– Я абсолютно спокоен! – завопил он.

Аста усмехнулась от этого вопля и её тон стал резким:

– Вот она, эта самая задачка. Дело, скажем так, всей вашей службы… нет… жизни. Перед вами блокнот, а я смотрю на часы. Вперёд.

– Это угроза? – звенящим шёпотом поинтересовался он.

– В яблочко.

В динамике повисла тишина. Слышно было, как собеседник, не ожидавший такого поворота событий, тяжело задышал.

– Вы не имеете права! – прохрипел он.

– Имею, не сомневайтесь. И… время идёт, – напомнила она. – И его ход вам совершенно не на руку. Не спите, думайте. Не будет ответа – нам придётся встретится. Ведь если бы я знала Хромого, то зачем вы все были бы мне нужны?

Аста отключила мобильник. Сейчас она безумно хотела кофе с коньяком и спать, и никак не могла выбрать из двух противоречивых желаний. Пришлось остановить выбор на третьем – она достала сигареты.

Вагон качнуло особенно сильно: поезд с лязгом кренился на стрелках. Аста выругалась про себя и ухватилась за поручень. Она курила в тамбуре уже третью сигарету подряд, всматриваясь в полутёмный коридор в ожидании человека, который заберёт оружие, чтобы за кордоном вернуть его вновь.

Хлопнула дверь. Пришла проводница, оттеснила внушительным бюстом в сторону. Потом провела недовольным взглядом снизу-вверх. Выглядела Аста неброско: сапоги, джинсы, простенькое чёрное пальто, шарф-снуд. Ни тени улыбки, минимум косметики на бледном лице. Женщина заметила отсутствие багажа и зашипела, как проколотая шина: «Не сидится? Займут все купе, а потом таскаются тут в старом тряпье. Всё туда же, в Европу…».

В узком проходе появился народ с чемоданами и сумками, и она побрела к себе, продираясь через кладь и бормоча извинения.

Человек с той стороны появился через минуту. Стукнул костяшками пальцев четыре раза в дверь купе и уверенно вошёл внутрь. Бросил сложенный зонт на диван, отряхнул воротник от влаги и выжидающе посмотрел на неё.

– Форт-Бойярд, – сказал он простуженным голосом.

– Скоро граница, – Аста окинула его внимательным взглядом.

– У меня мало времени, – гость усмехнулся и полез в карман, – и запоминать не надо.

– Мне ни к чему, – она пожала плечами. – Вспомню, если нужда возникнет.

– Адрес врача Кайры, – листок из записной книжки лёг на столик.

Она пробежала глазами несколько строк, начёрканных размашистым почерком. Кивнула. Мужчина смял бумагу и опустил маленький комок в карман. Протянул открытую ладонь. Она вытащила руку из-за спины и отдала ему пистолет. Следом глушитель и запасную обойму.

– Серьёзная штука, – он сложил из пальцев кольцо, секунду подумал и добавил: – Удачи.

Мужчина повернулся, взялся за ручку двери. Подхватил зонт. Другой рукой поправил воротник. Встретился с ней глазами в зеркале.

– Да, – сказал он, – за кордоном неспокойно. Черт их знает, что там за вожжа под хвост пограничникам попала, но… Я забрал все?

– Абсолютно, – ответила она.

– Новая проводница мне не нравится – никогда её не видел раньше. Уж очень здоровенная девка. И ещё… Мало ли… Если не встретимся…

– Удачи, – твёрдо произнесла Аста.

Казалось, он только и ждал этого напутствия. Откатил дверь и шагнул в коридор. Она прихватила термос и вышла следом.

Мужчина ошибся самую малость: девка была не здоровой, а очень крупной, и очень некрасивой. Она самозабвенно дула в блюдечко с чаем, смешно выпятив толстые губы. Цветастый заварочный чайник, нарезанный белый батон, банка с домашним вареньем. Крестьянская идиллия, хмыкнула про себя Аста, оценив увесистый зад девицы, приминающий диван. Проводница повернула голову, добродушно улыбаясь широким жабьим ртом, спросила по-свойски:

– Чайку?

– Кипяток, – ответила она, протягивая термос, и показала глазами на электрический чайник. – Я всегда сама завариваю. А в титане вода не очень.

– Сейчас закипит. В вагоне-ресторане бутилированной набрала, – девица щёлкнула кнопкой на подставке. – Интересная ты пассажирка. Одна едешь во всем купе. Как муж отпустить решился?

– Какое там… – она сокрушённо махнула рукой. – Козел…

– Ишь ты, – проводница подвинулась, приглашая присесть. – Бьёт?

Слушая её и машинально отвечая на вопросы, Аста вспоминала вчерашний день в деталях. Тот лохматый клубок, из которого она одну за одной выдёргивала оборванные нити, чтобы найти единственную целую, не стал меньше и за три года. Затем она подумала о Хромом. И к её удивлению мысли не были наполнены ненавистью. Постоянно не отпускала тоска, что вот-вот для неё закончатся долгие трёхлетние поиски, и она будет вынуждена нажать на курок, поймав его голову в перекрестье прицела. А ведь точно придётся! Только вот сможет ли? Желание найти Хромого было настолько непреодолимым, что иногда ей казалось, что она ищет его, как своего единственного мужчину, а не для того, чтобы прикончить.

Она встала и, так и не набрав воды в термос, вышла от проводницы. Стук двери в купе слился со стуком колёс: «Курьеры, курьеры, курьеры…»

– Сирия… – пробормотала себе под нос. – Только в этой стране можно найти ключик к тому, что дало толчок разработке. Если он, конечно, ещё есть… а за кордоном надо первым делом приобрести телефон и связаться с ливанцами и Кайрой.

6

С утра уже жарило с неба. Марк Гензер шагнул за порог отеля и огляделся, щурясь от яркого солнца. Поникшая зелень инжира, приземистая мечеть с тонким узорчатым минаретом, широкая улица, полная выхлопных газов. В таком пекле он никогда не испытывал комфорта, но выспаться удалось вполне сносно. Утихла боль, раскалывающая голову от долгой тряски в тесной кабине крохотного вертолёта, который так и норовил рухнуть вниз: то ли от его веса, то ли от собственной немощи. Затем он потянул носом, брезгливо ощупывая рубашку, мгновенно прилипшую к телу, и вздохнул: к проблемам душной ночи с рассветом добавился водопровод в номере, который функционировал отвратительно, и ему едва хватило умыться кувшина воды, что принесла горничная.

Он поскрёб подбородок, нацепил тёмные очки на мясистый нос и ещё раз неторопливо осмотрелся по сторонам, изображая восторженного туриста. Такого же доверчивого, каким его мечтали видеть продавцы никому не нужных безделушек, тем более такого, который ничего не говорит, а лишь ткнёт пальцем в только что изготовленную в ближайшей кузнице древность и воскликнет «да!», то есть «ай!». В нескольких шагах от него худой, бородатый мужчина с гнилыми зубами давил гранатовый сок механической соковыжималкой, судя по её внешнему виду, изготовленной ещё до Первой Мировой. Бородач был неподдельно общителен и пытался навязать ему стакан напитка, переливающегося всеми рубиновыми оттенками, но Марк отмахнулся и шагнул к краю тротуара, поднимая руку.

Даже в этот ранний час движение было плотное и безумное. Как и в большинстве арабских стран, здесь правилами приоритета выступали не указатели или разметка, а здоровая наглость и бесшабашность. Именно это отношение к правилам и продемонстрировал таксист, виртуозно выдернув из железного потока свой изрядно помятый автомобиль, который врезался правым колесом в бордюр, и лишь после удара скрипнул тормозами: в Дамаске к машинам относились так, как к ним и должно относиться – как к средству передвижения, сделанному из металла, пластмассы и резины, а не к некоему фетишу. Выкрикивая в открытое окно язвительные шуточки в ответ на вопли нерасторопных конкурентов, водитель сверкал широкой улыбкой, пока Гензер втискивал в потрёпанный салон своё жирное, потное тело, будто огромный пингвин в скальную расщелину.

– Баб-Тума, – сказал он, шумно отдуваясь, и кивнул растопыренной пятерне таксиста.

– Айе! – воскликнул тот и вдавил клаксон, ввинчиваясь в поток машин.

Христианская часть Дамаска не особо отличалась от остальных старых кварталов. Такая же уютная застройка, узкие улочки, полуразвалившиеся, и ещё нет, домики, и все битком набиты жильцами и магазинами. Он не стал сверяться с картой. Тронул таксиста за плечо, протянул купюру и выбрался на потрескавшийся, раскалённый тротуар. Жёлтый автомобиль, выплюнув длинный шлейф копоти, задребезжал по камням дальше по дороге, а он двинулся вдоль прилавков и столиков. Все вокруг было ярко и броско: если клаксон – то на всю улицу, если музыка – то громкая, если ссора – то яростная. И если, изначально можно было предположить, что он находится в христианском районе по небольшим визуальным мелочам, то потом на него снизошли и более явные признаки. Вместо минаретов появились купола с крестами, а на стенах звезды, вырезанные из фольги или спаянные из неоновых трубок. Здесь не было темных извилистых переулков, где помои выплёскивают непременно на голову прохожему, а узкий просвет между домами плотно занавешен гирляндами стираного белья. Христианский квартал был более цивилизован, и Марку стало даже немного обидно.