— У них есть власть, — не сдавалась Третья.
— Получить власть не такая уж и сложная задача, — огрызнулась я. — Вот только зачем она тебе, когда ты сама из себя ничего не представляешь? Ни опыта, ни знаний, ни каких-нибудь железных ориентиров по жизни. Власть — не самоцель, а средство достижения.
— Тебе легко говорить, — вздохнула Четвертая. Видимо, она была такого же мнения, как и Третья. — А нам страшно. Поэтому мы стремимся под чужое покровительство.
— Логично, но не совсем правильно, — резюмировала я признание иллюзий. — Каков шанс попасть под чужое влияние, которое пойдёт только во вред? Инквизиция постоянно отправляет младших в качестве пушечного мяса. Беспомощных и глупых. Таких, как вы или я. Вы можете быть со мной не согласны, но я придерживаюсь мнения, что молодняк надо оберегать, они — основа будущего процветания, а эти ублюдки устраивают гонки на выживание.
— Но ведь ты же сама ушла в школу? Насколько я поняла по твоим рассказам, твоё учебное заведение ничем не отличается от службы в инквизиции, каждый год вас стравливают друг с другом.
— Да, — неохотно согласилась я. — Но и попала я туда не от большого ума. Мне нужны были знания, остальное меня мало волновало. На момент поступления я могла разорвать человека одними когтями и зубами, если вставал вопрос защиты себя. Поэтому было не так страшно. С одной стороны, я считаю поступление ошибкой. С другой — такой базы боевой магии нигде в Империи больше не преподают. Уверена: мирное время будет не всегда, а когда случится хаос, я буду к нему готова. Ну, а что касается самого существования — даже когда за окном будет умиротворяющий пейзаж, я после школы уже никогда не буду знать, что такое нужда.
— Тогда почему ты отговариваешь меня от службы в инквизиции, — нахмурилась Третья. — Ты сама выбрала путь силы, чем мы хуже?
— Вы не хуже, — поправила я неточную формулировку. — Вы — другие. Неужели так сложно понять? Почему Вакеф вам не вдолбил в голову, что основа викканства — это сеять вокруг добро и любовь. Не ощущаете такой потребности?
— Нет, — троица ответила хором.
— Я очень надеюсь, что дядюшка Вакеф ошибся, — выразила общую мысль Четвёртая. — Мне всегда хотелось подавлять именно силой, а не добром и любовью.
— Вы просто озлобились из-за обстоятельств. Но я учту, — решила я свернуть тему предназначения. — Когда мы доберёмся до Мей-Йильи, сможем день-другой побездельничать, просканирую вас на способности.
— Правда?! — встрепенулась Первая, которая в основном старалась помалкивать. Кажется, её эта тема волновала больше всего. — Ты обещаешь?
— Будто у меня есть выбор.
Первая зевнула, прикрывая рот ладонью. Под наш разговор она медленно-медленно моргала.
— Хильда, как насчёт поспать?
— Не рано ли? — заробела Первая.
— Нет. Прежде всего нам нужно довезти тебя, полумёртвая от усталости ты никому не нужна. Слезай с коня, — приказала я.
Первая натянула поводья, останавливая живой транспорт, и спрыгнула на землю. Я попросила девчонок подождать, а сама свернула с тропы вглубь леса. Метрах в двухстах обнаружилась довольно просторная, заброшенная нора. Повезло нам сегодня.
Поднялась вверх, чтобы убедиться: погони нет, вокруг ни единой живой души за исключением пугливых мелких зверьков да птиц. Хищники, видимо, в своё время ушли — ведь мы находились всё ещё на территории, где могли бродить охотники из деревни моей подопечной.
Попросила Третью и Четвертую проводить Первую до логова, а сама принялась за коня: животное фыркало, упиралось, и не хотело сходить с дороги. Но рано или поздно нам бы это сделать пришлось.
Да что же такое? Мерин заржал, вставая на дыбы. Я сдалась и применила заклинание на послушание скотины: другого выхода пока видно не было. Зверь подчинился, и уже через минуты вся наша кучка сгрудилась вокруг заброшенного логова.
Иллюзии переняли поводья и пошли кормить коня, а я сначала хотела зажечь костёр. Потом плюнула на эту затею — кому он нафиг нужен? Натаскала кучу булыжников, поставила заградительный щит и пустила под него взрывной кристалл. Камни хорошенько прогрелись. Осталось перенести их в берлогу и переложить лапником: с этим я и остальные справились в считанные минуты.
Уставшая Первая без сил свалилась спать на дышащую теплом походную кровать. Немудрено: с самого утра она была на ногах.
Инквизиция, будто побитые псы, призвала ещё одну толпу своих коллег. Те, со свитками наперевес носились по окрестностям как угорелые, но в течение часа всё закончилось. Без ярких, красочных эффектов они ушли в портал и больше, как мне показалось по обрывкам фраз, не планировали сюда возвращаться.
В первый раз за несколько месяцев я увидела по-настоящему счастливого отца. Ума у меня хватило не спрашивать об очевидных вещах. Учитель Аарон, само его существование стояли родителям поперёк горла, наверняка батюшку и мать коробили слухи, гуляющие по деревне, но так и не нашедшие подтверждения. Теперь на месте небольшого домика с живой изгородью вместо забора красовалась глубокая воронка, а с плеч родителей свалился огромный камень.
Этим вечером я должна была в очередной раз прийти к мастеру Аарону за порцией знаний в обмен на уборку и без того опрятного жилища. Непривычно было находиться в своей комнате среди сестёр. Они смеялись и шептались, произошедшее с престарелым соседом их никак не задело, наоборот, это был повод для страшилок и нелепых догадок. В разговоре я не участвовала, переживая самую страшную потерю, замкнувшись в себе.
Дома в вечернее время не сиделось. Я встала с тюфяка, служившего мне постелью и, сказав Мелоди и Алане, что скоро вернусь, вышла из нашей комнаты. В спальне с шумом кувыркались родители: хмельные, весёлые, даже нам с сестрами сегодня мать принесла по большому медовому прянику от лавочника. Я искренне не понимала: неужели смерть человека может так обрадовать? Свою часть лакомства я разделила между сестрами: есть не хотелось.
Тихонько выскользнула из дома и побрела по сумеречной улице. Никто не заметит моего отсутствия. Вечер — прекрасное время для размышлений и для… поисков. Я заглядывала под каждый куст: хорошее зрение, доставшееся как особенность расы, позволяло передвигаться в темноте без затруднений, да ещё и бесшумно.
Серебряная застёжка-фибула от плаща мастера Аарона стала моим первым сокровищем. Нашла я её случайно: рубин, исполняющий роль глаза одной из змей, сверкнул отшлифованной гранью, привлекая моё внимание. Я извлекла застёжку из-под земли и любовно протёрла, хотя не помешало бы и хорошенько промыть. Пригодится. Хотя бы как память.
Отойдя на несколько шагов, я споткнулась о толстый кожаный край чего-то. Приглядевшись, поняла, что под слоем рыхлой земли, которую подняло вверх взрывом, может найтись много интересного. Тяжёлый, уцелевший фолиант лег в мои руки и мгновенно, будто живой, потеплел.
Когда-то учитель Аарон говорил, что древние книги имеют своё сознание. Этот талмуд с радостью откликнулся на ласку и силу живого.
Краем глаза я заметила движение. Уши ничего не уловили, однако боковое зрение тут же оповестило меня о том, что в кустах кто-то есть.
— Выходи, — беззлобно сказала я, хотя самой было очень страшно.
Мелькнула повязка, которую ещё недавно своими руками накладывал на разбитую голову мой батюшка.
— Вы??!
— Что это у тебя в руках? — тут же перешёл к делу непонятно откуда взявшийся инквизитор.
— Книга… — ответила я, понимая, к чему он клонит.
Инквизиция заглянула к учителю Аарону неспроста. Стрик явно от кого-то скрывался в нашей деревне, раз, будучи сильным магом, хоть и преклонного возраста, поселился в самом глухом краю Империи. Я подозревала это, но никогда не спрашивала соседа о его прошлой жизни. Изредка мне перепадали от него рассказы, больше похожие на легенды, но расценивать их как абсолютную правду я не могла.
— Зачем? — в таком же строгом тоне снова задал вопрос перебинтованный.
Меня охватило смятение. С одной стороны, рассказать правду я не могла, с другой — он сразу же разберёт ложь. Мастер Аарон не раз говорил, что в инквизиции дураков не держат. Я сделала то единственное, что мне оставалось — расплакалась. Мне это было нужно, я до сих пор не могла поверить, что учителя нет в живых, слёзы помогали принять этот факт, а заодно и убедить незваного гостя в искренности.
— Не говорите отцу… Мы так бедны… — сквозь всхлипы лепетала я. — Сестрёнкам на одежку… На сладости.
И он поверил. По крайней мере, сделал вид.
— Успокойся, — Инквизитор зачем-то присел на корточки, его глаза оказались на уровне моей груди, скрытой лишь полинялой, тонкой блузкой грязно-оранжевого цвета. — Обещаю, ничего не скажу. За сколько ты хотела её продать?
Ответа он не дождался, истерика душила меня, хотелось остановиться, но не представлялось возможным: будто кто-то открыл невидимый кран с неиссякаемым резервуаром слёз.
— Ну, Рийзе, хватит, — мягко попытался остановить меня гость. — Я даю за неё двадцать пять империалов, вряд ли кто-то оценит это дороже.
Три монеты номиналом в десять и пять империалов красовались у инквизитора на ладони. В тот же момент я почувствовала, что книга начала обжигать мне руки: она грелась слишком быстро, и я быстро отдала её инквизитору. Тот, едва почувствовав ненормальную реакцию, сорвал с себя плащ и завернул фолиант, а мне подмигнул и, отдав монеты, растворился во тьме.
