Алекс Джиллиан – Явление «Купидона» (страница 42)
— Я рисую океан, — отложив кисточку, горделиво сообщает Джош. — Ты помнишь, когда мы гуляли в парке и сильно замерзли, твоя красивая девушка с белыми волосами рассказывала, что хотела бы погреться на берегу Тихого океана.
— Это картина для нее? — ласково спрашиваю я.
— Для тебя, — качнув головой, ответил Джош. — Ты так улыбался ей, словно хотел тоже очутиться там. Мне не нравится девушка с белыми волосами.
— Почему? — искренне недоумеваю я. — Фей красивая, и не толстая.
— Она грустная. Джерому нельзя дружить с грустной девушкой, — непосредственно заявляет Джо. — Она заставит его тоже грустить.
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, в каком была настроении Фей те два раза, когда я брал ее на прогулку с братом. Джош без сомнения самый наблюдательный человек из всех, кого я знаю, но я не могу назвать Фей грустной. Иногда она бывает немного отстранённой и задумчивой, но это случается не так часто.
— Я тебя расстроил? — мгновенно заметив перемену в моем настроении, спрашивает Джо. — Или ты не хочешь жить в этом доме с Джо? Тебе больше нравится жить с Фей?
— Ты уже знаешь? — удивленно спрашиваю я. — Логан только что сообщил мне, что уезжает. Никто не знал.
— Дядя думает, что я глупый. Что я не понимаю и не слышу. Дядя разговаривал на заднем дворе по телефону, когда я слушал птиц. Джо много знает, много слушает.
Брат часто говорит о себе в третьем лице, что тоже казалось поначалу несколько странным, но со временем я привык. Его творческая тонкая психика устроена иначе, и порой он воспринимает и видит себя со стороны, как наблюдатель. Психологи называют этот феномен расщеплением сознания. Его «я» осознает себя не только внутри клетки собственного тела, но и снаружи, как часть окружающего мира. Мне пришлось немало почитать о многочисленных диагнозах брата, чтобы научиться его понимать.
— Дядя — злой человек. Он хочет, чтобы тебе было плохо. Но я рад, что ты будешь жить со мной.
— Я тоже рад, Джош, — искренне улыбаюсь я. — Но не думай, что я разрешу тебе пропускать приемы пищи и целыми днями просиживать за рисованием.
— Я буду слушать все, что говорит мне Джером.
— Тогда, может, начнем с ужина? А потом немного прогуляемся? Что скажешь?
— Я очень проголодался, — признается Джош, положив испачканные в краске ладони на живот. Я отрываюсь от подоконника и подхожу к его креслу.
— Тогда едем на кухню. Там наверняка много вкусной еды осталось. Кстати, я подумал, что на втором этаже комнаты намного удобнее. Как только построят лифт, устроим тебе переезд. Согласен? — взявшись за поручни, и подтолкнул инвалидное кресло к двери.
— Да. Это отличная идея, — восторженно восклицает Джош. — Всегда хотел жить в комнате с балконом, где можно слушать птиц и смотреть на небо. Я буду рисовать все, что увижу интересного.
— С балконом, значит. Я учту.
Время, проведенное с Джошем, пролетело незаметно, и в свою комнату я поднялся, когда дом уже погрузился в сон, вместе со всеми его обитателями. Было непривычно снова оказаться в спальне, в которой я не ночевал несколько лет. Я бы предпочел поехать в свой пентхаус, а еще лучше к Фей, но, к сожалению, в данный момент оба эти желания были недостижимы. В отведенной мне спальне имелось все необходимое, включая комплекты новой одежды и средства личной гигиены. Компьютер со всеми доступами в рабочие базы данных, стационарный телефон с выделенной линией. Я связался с Кайли через электронную почту, чтобы не тревожить поздним звонком, сообщил, что завтра не появлюсь в офисе и изменил график, который она выслала мне в конце рабочего дня. Делегировать обязанности пришлось начинать незамедлительно, что, в принципе, оказалось не так сложно. Переложить проведение встреч с партнёрами на исполнительного директора, с клиентами на старшего менеджера, подготовку контрактов на коммерческого директора и юристов, и плановое собрание сотрудников на руководителя отдела кадров. Структура любой компании выстроена таким образом, что в каждом секторе имеется управляющее звено, выполняющее контрольную функцию и отчитывающееся перед генеральным директором. Просто я привык все делать сам, полностью контролировать процесс функционирования компании, единолично принимать решения.
Разрешив рабочие вопросы, я принял душ и переоделся. После вышел на балкон покурить перед сном, набросив на плечи тёплый свитер. Осень вошла в свои права, и ночи стали темнее и холоднее. Вздрогнув от пронизывающего порыва ветра, я вспомнил, что вчера, когда трахал на балконе Фей, нам обоим было жарко. Ни ветер не мешал, ни низкая температура воздуха. Рядом с ней невозможно замерзнуть, она сама, как пожар, как солнце, к которому хочется прикасаться снова и снова, не боясь обжечься.
Выдохнув облако сизого дыма, я снова ощущаю, как меня охватывает досадное раздражение из-за испорченных планов. Достав из кармана домашних брюк телефон, я проверяю наличие сообщений от Фей. Их количество равно нулю. Я сам в начале отношений установил это негласное правило. Всегда звоню первым. Если не звоню, значит, занят. Но почему-то сейчас меня расстраивает, что Фей не ослушалась. Быстро набираю номер, поднося телефон к уху. Слушаю долгие гудки, ощущая растущее в груди беспокойство. Она отвечает за секунду до того, как я собрался сбросить вызов.
— Джером? — сонно спрашивает ее голос.
— Ожидала услышать кого-то другого? — мягко интересуюсь я.
— Нет. Просто я не дождалась тебя, съела ужин и легла спать, — отвечает Фей. — Ты засранец, Джером. И врун.
— Извини, малышка, обстоятельства так сложились. Возможно, у меня не получится вырваться к тебе какое-то время. Я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты не успела соскучиться.
— Я уже соскучилась, — обиженно ворчит девушка. — У тебя какие-то проблемы?
— Нет. Рабочие вопросы. Не буду тебя утомлять лишней информацией. Как прошел твой день?
— Сложно. Спала на ходу и выпила ведро кофе.
— Извини, ты устала, а я тебя разбудил.
— Ничего страшного, Джером. Я всегда рада слышать твой голос. Мне приятно, что ты нашел время позвонить. Это прогресс, — она с иронией усмехнулась, заставив меня чувствовать себя виноватым.
— Я просто закрутился, не успел предупредить раньше, что не приеду. Но я исправлюсь, Фей. Буду звонить тебе чаще. Помнишь, как раньше мы с тобой болтали ночами напролет?
— У нас было больше свободного времени, — я ощутил ее улыбку, словно увидел воочию. — Мы говорили о всякой ерунде до поздней ночи, и никак не могли заставить себя остановиться.
— Мы и сейчас не можем остановиться, — низким шепотом отвечаю я. Она какое-то время молчит.
— Ты же скажешь мне, Джером? — голос ее звучит напряженно, глухо.
— Что скажу?
— Когда захочешь остановиться. Сделать паузу.
— Это день не настанет, Фей, — и снова долбаные обещания. Но что я могу поделать, если слова сами срываются с губ.
— Расскажи мне, какой она была, — неожиданно просит Фей, резко сменив тему.
— Кто? — уточняю я.
— Твоя мать. Настоящая мать. Ты помнишь ее?
— Почему ты спрашиваешь?
— Мне часто снится моя мама. Но я никогда не вижу ее лица. Только образ, силуэт. Размытый, блеклый. Просматриваю фотографии, а потом закрываю глаза и снова пустота. У тебя так же?
— Ты скучаешь по ней? — мягко спрашиваю я.
— Уже нет. А ты?
— Я пытаюсь не думать. Но все равно скучаю. По ним обеим. Я помню ее, Фей. У нее были светлые волосы, длинные и шелковистые, и нежные голубые глаза, ласковая улыбка, теплые руки. Она пахла ванилью и корицей и чем-то еще очень сладким, — горько улыбаюсь, восстанавливая в памяти образ матери, который всегда вызывает в сердце глухую боль. Воспоминания ранят, а воспоминания, связанные с людьми, которых больше не вернуть — еще сильнее. И отчетливо воссоздав родное лицо, я вдруг замечаю то, что ускользало от меня раньше, хотя все время было на поверхности.
— Она была похожа на тебя, Фей, — выдыхаю я и затягиваюсь сигаретой. — Очень похожа. Только сейчас понял, когда представил ее. Я где-то слышал о том, что мужчины всегда влюбляются в тех, кто напоминает им самую главную женщину в жизни.
—
Пока мы разговариваем, я успеваю выкурить две сигареты, и как в прежние давние времена ни один из нас не хочет прощаться первым. Фей зевает в трубку, и мне самому необходимо выспаться, но, черт возьми, так приятно слушать ее голос и представлять, сонную, обнаженную, в постели.
Я сдаюсь первым и желаю добрых снов, обещаю звонить чаще, а потом достаю из пачки последнюю сигарету, чиркаю зажигалкой и неспешно затягиваюсь, опираясь локтями на ограждение. Вокруг дома огромная территория, высокий забор и тишина… тягостная, неуместная, отчасти даже мистическая. Небо черное, ни луны, ни звезд. Заволокло тучами, завтра снова будет серый промозглый день. Ветер усиливается, порывы бьют чаще, начинает накрапывать холодный моросящий дождь, который в одну минуту может перерасти в ливень. Где-то за темными налившимися влагой тучами рваной линией сверкает молния, потом еще одна. Вдали, зловещим эхом подбираются раскаты грома. Я опускаю взгляд на тлеющий огонек сигареты, невольно вспоминая день, который изменил все. Гроза, дождь, Эби, испуганно закрывающая глаза при каждом громыхании за окном. Я редко позволяю себе думать о них. Это слишком больно… больно знать, что, возможно, я никогда не увижу отца и близнецов, не смогу спросить, как они справились с тем, что тогда произошло, как жили все эти годы. Гектор был таким непоседливым мальчишкой, я совершенно не могу представить, какую профессию он выбрал и чем занимается сейчас. А Эби? Я почему-то вижу ее членом волонтерского движения или ветеринаром, специализирующимся на верблюдах. Шутка, конечно. Все мои воспоминания о Геке и Эби состоят и смешных и забавных моментов. Их бесконечные перепалки чего только стоили. Они дрались и спорили каждый раз, когда оставались наедине. Сегодня у них обоих день рождения, а я только мысленно могу послать свои пожелания и надеяться на то, что Эбигейл и Гектор сейчас улыбаются и радуются жизни. Хочется верить, что с возрастом им удалось найти общий язык, научиться понимать друг друга. По-другому и быть не может. Общее горе должно было сплотить их. Я не знаю, что рассказал им отец обо мне, о Кертисе Моргане… И о том, почему я остался здесь.