Алекс Джиллиан – Явление «Купидона» (страница 16)

В двадцать два года я получил двойной подарок от «семьи». Вступил в должность генерального директора компании «Бионика-Холдинг», являющейся ответвлением многоотраслевой корпорации «Медея», специализирующейся на производстве медицинского оборудования, строительстве и запуске фармацевтических заводов и химических предприятий по всему миру, разработках в сфере биотехнологий, включая обсуживающие сферы бизнеса — продажа, транспортировка и многое другое. Мне достался один из модернизированных фармацевтических заводов холдинга, приносящего колоссальную прибыль. Но никто не знал, что под видом сырья по 66-му шоссе из Лос-Анджелеса в Сент-Луис завозили запрещенные препараты, которые распространялись в гетто и следовали далее, в другие города. Схема была отработана задолго до моего появления. Все пропускные пункты по пути из Калифорнии в Миссури были «прикормлены». Это был не единственный путь. Контрабанда ввозилась и речным транспортом. Все самые крупные порты на Миссисипи негласно принадлежали основателям «Медеи», теневым королям бизнеса. Сферы влияния каждого из них имели четкие границы. Логан не врал, когда говорил, что они бизнесмены. Не основатели Медеи ввозили контрабанду в города Северной Америки, они позволяли использовать торговые пути, назначали и снимали мафиозных главарей, покровительствовали и наставляли, использовали свои связи и за вознаграждение позволяли преступному сообществу вести свои темные делишки, а сами только снимали сливки. Но, как бы Логану, и его деловым партнёрам не хотелось выглядеть чистенькими, они имели прямое отношение к разгулу произвола на улицах городов и являлись частью преступного синдиката, который плотно сочетал в себе не только бизнес, торговлю и производство, но и власть и политику.

Разумеется, обо всем, что творится за успешным разрекламированным фасадом успешной корпорации, я узнал не сразу. Логан, вообще, предпочитал постепенное погружение в дела семьи, выдавая ежегодно новый пазл из общей мозаики, которая потихоньку складывалась в некую схему. Первые полгода в должности гендиректора я занимался только документацией под присмотром куратора и пристальным контролем Логана.

Да, кстати, вторым подарком стало разрешение Логана покинуть «замок Дракулы» и переехать в пентхаус, который находился в пятнадцати минутах от офиса. Но, разумеется, этот кусок свободы был лишь иллюзией. Я прекрасно знал, что за мной ведется круглосуточное наблюдение, но был рад даже видимости независимости. Меня огорчало одно — я не мог общаться с Джошем так часто, как раньше. За пять лет мы сроднились, прикипели друг к другу. Я понимал его без слов, и мне никогда не было скучно в его компании. Душа Джоша, его мысли, его улыбка — были невинны. Если бы я мог забрать его, то сделал бы это, но Аннабель проявила завидное упрямство, а Логан поддержал ее, и мне пришлось отступить. Нет, не гребаное благородство заставило меня потребовать доверить мне заботу о Джоше. В пентхаусе было достаточно комнат, в которых разместился бы Джош и его сиделка и еще целое отделение врачей и массажистов. Он не стал бы для меня обузой. Напротив, рядом с Джошем я не чувствовал острого одиночества, которое преследовало меня почти постоянно. Когда я прощался с ним, он плакал, искренне, по-детски. Я обещал навещать его и держал слово, хотя свободного времени на первых порах у меня было не так уж и много. В выходные я часто брал его с собой на прогулку по паркам города, возил по музеям и набережной Миссисипи, я показал Джошу небоскреб, в котором располагался мой офис, на что он равнодушно повел плечами. Джош мог часами рассуждать о творчестве Байрона, но ничего не понимал в бизнесе. И хотя не все его слова я мог разобрать с первого раза, основную мысль я улавливал. Джош сильно заикался и не выговаривал множество букв, а когда волновался, начинал нечленораздельно мычать. Мне же Джош доверял полностью и чувствовал себя расковано и легко в моем присутствии. Он был мечтателем, вечно-юным мечтателем… Светлым, чистым, по-своему очаровательным. Иногда я завидовал ему, его неспособности осознать, в каком мерзком мире мы существуем и способности радоваться каждому дню, каждой приятной мелочи всем сердцем. Даже его необычные рисунки были красочными и яркими, наполненными насыщенными радужными оттенками и каким-то своим неуловимым чарующим смыслом. Многие из цветастых психоделических работ Джоша украшали стены в моей квартире. И, что удивительно, когда я смотрел на них, оставаясь один, мне становилось спокойно и легко. Иногда я позволял своему сознанию вырваться из привычной тюрьмы с жесткими правилами и вернуться в прошлое, к тлеющим воспоминаниям о счастливых днях.

Сейчас один из таких моментов. Раскинувшись на своей королевских размеров кровати, я курю, сбрасывая пепел в пепельницу на прикроватной тумбочке, смотрю на мазки золотого и зеленого, сливающегося в закрученные спирали на белом холсте. И оказываюсь… в заснеженном саду на заднем дворе дома Спенсеров.

Начало января. Мне шесть. Всю ночь шел снег, валил огромными хлопьями, и к утру все вокруг было припорошено белоснежными пушистыми сугробами по щиколотку. К обеду потеплело, и снег стал липким. Вернувшись из школы, я начал катать снеговика на заднем дворе. Мама время от времени выглядывала из окна, проверяя на месте ли я. Я лепил второй комок, когда с работы вернулся отец.

Я радуюсь, бегу к нему навстречу. Он серьезный, задумчивый, но улыбается, увидев меня, ловит в объятия и приподнимает. Потом резко ставит на снег и критически рассматривает мой «шедевр». Из дома, накинув пуховик, выходит мама. Она тоже немного странная. Они с отцом какое-то время смотрят друг на друга. Потом мама кивает, в ее глазах дрожат слезы, на губах появляется слабая улыбка. Я в недоумении перевожу взгляд с одного на другого. Я что-то не так сделал? — это первая мысль, которая приходит в голову.

— Ты уверена, — спрашивает отец. Ещё один короткий кивок. Счастливый возглас отца, и они начинаются обниматься. Сначала вдвоём, потом подключают меня к какому-то странному слезливому счастью.

— У тебя скоро появится братик или сестренка, — говорит отец, выпуская меня из своих сильных рук. Лицо мамы светится радостью.

— Двое, Стивен, — с улыбкой поправляет она. — Два эмбриона. Это Джером принес удачу в наш дом. Я знала, что на этот раз все получится.

Тогда я не понял, что означает «два эмбриона», но по счастливым лицам родителей догадался, что нечто очень хорошее, и они почему-то решили, что я как-то причастен к этому событию. Мои губы опаляет улыбка, и я переношусь в другое воспоминание.

Снова задний двор. Конец декабря. Медленно падающий снег. Пушистые редкие снежинки опускаются с неба на мое лицо и медленно тают. Мне десять. Я лежу на спине с закрытыми глазами. Справа Эби, слева Гектор. Те самые загадочные «два эмбриона». Мы два часа носились по заснеженному саду, играя в прятки, потом снежки, после чего выдохлись и увалились на землю. Видела бы мама… Им по четыре года. На мне нет шапки, только капюшон от куртки. Мы делаем ангела, двигая руками и ногами. Открывая рот, Эби ловит снежинки губами, и мы с Гектором непроизвольно повторяем за ней.

— Он сладкий. И холодный, — делится своими ощущениями Эби, смешно причмокивая.

— Соленый, — сразу вступает в спор Гектор. Противоречить сестре — его главное развлечение.

— Снег есть вредно. Горло заболит, — заявляю я напутствующим тоном. Эби прикрывает ладошкой губы, смеется, убирает руку и высовывает язык, слизывая очередную снежинку.

— Вкусный, — вздыхает она. Я грожу ей пальцем, встаю, отряхивая снег с одежды. Потом помогаю подняться близнецам.

— Холодает, пора ужинать, — говорю, глядя на вспыхнувший свет в окне кухни.

— Ты уже придумал, какой подарок попросишь у Санты? — спрашивает Гектор, глядя на меня. Его светлые волосы выбились из-под шапки и упали на глаза.

— Я бы хотела замок для Барби, — опережает меня с ответом Эби. — Но я не представляю, как он поместится в мешок Санты.

— А я хочу космический корабль из «Звездных войн», — озвучивает заветное желание Гектор, — Санта — волшебник. Он все может, Эби. Только надо придумать, как ему передать наши желания.

— Давайте, я напишу ему письмо? — с улыбкой предлагаю я, потуже завязывая голубой шарф, поверх курточки Гектора.

— А ты можешь? — хором спрашивают близнецы, заставив меня рассмеяться. Я коротко киваю, взяв их за руки. — Сразу после ужина и займёмся.

— Подожди, Джерри, а твое желание? — остановившись, Эби запрокидывает голову, глядя мне в лицо огромными глазами с задорными изумрудными искорками, ее темные косички, торчащие из-под розовой шапочки, намокли от снега, щеки раскраснелись.

— Мое главное желание Санта уже исполнил, — отвечаю я. — Но, если уж мы решили написать письмо….

— Ну же, скажи! — дернув меня за пуховик, требует Гектор.

— Я попрошу у Санты сделать так, чтобы папе дали отпуск пораньше, и мы все вместе поехали на Бали, как в том году.

— Было бы здорово, — мечтательно поддержала мою идею Эби. — А где это Бали?

Я снова смеюсь, удивляясь избирательности детской памяти. Эби хорошо запомнила, что ей подарили на четыре года, но напрочь забыла о недельном отпуске в Индии, который мы провели всей семьей сразу после Рождества.