Алекс Джиллиан – Улей. Уйти нельзя выжить (страница 46)

— Вон он, — остановившись, Гейб показывает на молотящего по боксерской груше раздетого по пояс бойца. — Позвать?

— Ты свободен, а я подожду, пока закончит, — сухо отвечаю я, наблюдая за вспотевшим от усилий шведом.

Мощный, агрессивный, с быстрыми реакциями и сильно развитым инстинктом самосохранения. Я видел его в деле, и вынужден признать, что парень действительно сильный боец. Несокрушимых здесь нет, но он имеет все шансы пережить ежегодную игру и подняться на следующий уровень. Обычно таких самородков Улей отбирает в отдел охраны для соблюдения внутреннего порядка. Однако я не уверен, что Эйнар станет слепо следовать приказам. Чтобы сделать бойца рабом системы, его необходимо правильно замотивировать. А в этом деле я непревзойденный знаток, и последний стрим показал, что мои методы сработали исключительно позитивным образом.

Проявив высокий уровень самоконтроля, выносливости и рационального мышления, Эйнар смог пройти испытание с минимальными потерями, как для себя, так и для пчелки, в которую до одури влюблен. Провальный эксперимент с привязанностями имел небольшую положительную погрешность, и швед — как раз входит в этот мизерный процент. Помимо кулаков и физической силы у парня есть аналитический ум и разумная доля самоуверенности. Он способен просчитывать ситуацию наперёд, анализировать имеющиеся шансы и работать в команде.

Все это только подтверждает правильность моего выбора, хотя, я, в принципе, редко ошибаюсь в людях. И все же… меня не покидает абсурдное желание подняться на ринг и показать ему парочку фирменных приемов. Зуд в костяшках от потребности преподать парню воспитательный урок достигает апогея, когда Эйнар, наконец, замечает меня возле арены и приветливо машет боксёрской перчаткой.

Широкая улыбка шведа мгновенно меркнет, когда он что-то замечает на моем лице. Боец бегло оглядывается назад, видимо надеясь, что я явился не по его душу.

Увы, малыш, я за тобой.

Жестом приказав ему спускаться, отступаю в зону отдыха с диванами, душевыми и бойлерами с питьевой водой. Эйнар напряженно сжимает скуластую челюсть, спешно снимает перчатки и вытираясь на ходу полотенцем, направляется ко мне.

— Привет, — настороженно здоровается он, бросая мокрую от пота тряпку в урну для грязного белья. — Тебя давно не было. Я решил, что наш договор расторгнут.

— Присядь, — кивнув на диван напротив, коротко бросаю я. Налив себе в одноразовый стаканчик воды, парень послушно следует указаниям.

— Слушай, Бут, я сделал ровно то, что ты мне сказал, — сходу начинает оправдывать швед. — Микронаушник никто не заметил. Я чист, тебе нечего мне предъявить.

— Я еще ничего не сказал, — ухмыльнувшись, я небрежно поправляю лацкан на пиджаке. Кулаки по-прежнему чешутся, вызывая внутреннее раздражение. Парень прав, мне нечего ему предъявить. — Не паникуй, Эй, я пришел с новым предложением.

— Правда? — смерив меня недоверчивым взглядом, переспрашивает боец. Я скептически выгибаю бровь. — Тогда ладно. Что от меня требуется?

Коротко описав Эйнару задачу, не без удовольствия наблюдаю, как бледнеет его лицо и каменеют рельефные мышцы.

— Зачем? — выслушав, задает он один единственный вопрос.

— Тебе знать не полагается, — бесстрастно отвечаю я и поднимаюсь, собираясь уйти.

— Как она? — бросает мне в спину опечаленный Ромео.

— Понятия не имею, — не оглядываясь, небрежно пожимаю плечами. Но собираюсь это выяснить, мысленно добавляю я.

— Какие люди! — столкнувшись со мной возле лечебного бокса, в котором содержат Каю, удивленно восклицает Трой. — Я не знал, что и думать. У кого только не спрашивал, куда ты пропал.

— Прости, не знал, что должен перед тобой отчитываться, — иронизирую я.

— Не должен, — осекается док. — Как твои швы?

— Швы в порядке. В перевязках больше не нуждаюсь. Что с пчелкой из пятой соты? — сухо спрашиваю я, взглянув на больничную койку за стеклянной стеной бокса.

В приглушенном свете ее силуэт с трудом угадывается на узкой кровати. В глаза бросаются только разметавшиеся по подушке пепельно-белые волосы и бледные тонкие забинтованные кисти рук, лежащие поверх одеяла.

— Сейчас относительно неплохо, — тяжело вздохнув, Трой разворачивается и встает со мной плечом к плечу. — Но поступила в крайне тяжелом состоянии. Сильная потеря крови, многочисленные разрывы кожных покровов. Это чудо, что она выжила. Три миллиметра до сонной артерии, и мы бы ее не спасли. Кронос так раньше со своими пчелками не зверствовал. Сначала Науми, теперь новенькая. Уверен, если бы стрим проводил ты, ничего подобного бы не случилось.

— По делу, Трой, — нетерпеливо перебиваю я. — Есть еще какие-то повреждения?

— Вагинальных повреждений нет, если ты об этом, — мрачно бросает док. — Если сравнивать с Науми, то Кае крупно повезло. Девчонка вовремя отключилась, и шоу пришлось прервать, иначе неизвестно, чем бы все могло закончиться.

— Мне нужна конкретика, а не твои размышления, — откровенно раздражаюсь я.

— Анализы в порядке, физическое состояние нормализуется в ближайшие несколько дней, но со шрамами придется повозиться, — вздохнув, продолжает Трой. — Пластику могу сделать не раньше, чем через пару недель. Пока она слишком слаба.

— Психическое состояние? — Коротко спрашиваю я, наблюдая за неподвижно застывшей пчелкой. Внутри царапает незнакомое чувство, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

Что это?

Гнев? Сожаление? Чувство вины?

Я не железный робот, и мне не чуждо сочувствие, сострадание, личные симпатии и даже подобие уважения.

Немногие пчелки заслуживают мое особое уважение, но некоторым удается. С Каей все несколько сложнее. Она раздражает меня, возбуждает, вызывает любопытство, и дико злит, когда совершает глупые, приводящие к негативным последствиям поступки. На внеочередной стрим Кая совершенно точно напросилась сама, умудрившись в мое отсутствие довести своего владельца до жажды мучительного убийства своей стоящей целое состояние игрушки.

— Сложно сказать, — все тем же скорбным тоном продолжает Трой. — Лежит, смотрит в потолок, ни с кем не общается, на вопросы не отвечает.

— Вообще ничего не говорит? — хмуро уточняю я.

— Вообще, словно язык проглотила, — подтверждает док. — Но она ест, пьёт, по необходимости самостоятельно передвигается. Нервного возбуждения и суицидальных порывов я за ней не замечал.

— Когда ее можно будет забрать?

— Через пару дней, — задумчиво почесав подбородок, отвечает Трой.

— Мне она нужна завтра утром.

— Но… — растерянно разводит руками док.

— Завтра, Трой, — медленно повернув голову, с нажимом повторяю я. — Она должна быть готова к транспортировке в двенадцать.

— Хорошо, Бут, — смиренно кивает он

Глава 21

Кая

Первое, что она видит, открыв глаза — квадратное окно, занимающее центральную часть потолка, отделанного деревянными панелями и массивными поперечными балками. А за ним, бледно-голубое небо и пушистые перьевые облака, тающие в солнечных лучах, как сладкая вата.

Втянув носом непривычный теплый запах корицы, хвои, горячего кофе и нагретого дерева, Кая изумленно замечает кое-что еще, поразившее ее до глубины души.

Нет, это не само окно, оказавшееся на месте привычных геометрических световых панелей, не его форма, нарушающая вездесущий гексагон, и даже не отсутствие камер, а кружащиеся в белой дымке крупинки самого настоящего снега. Кажется, они так близко, что можно достать рукой. Надо всего лишь встать, потянуться, открыть окно и подставить ладони… Но откуда взяться снегу в тропиках, где дневная температура редко опускается ниже плюс тридцати по Цельсию, а духота в ночные часы могла бы стать серьезной проблемой, если бы не продуманная и эффективная система кондиционирования, установленная, как внутри сот, так и снаружи. Так что не существует естественных и логичных объяснений появления снега за окном в потолке, да и самого окна и окружающей обстановки в стиле сельского шалле.

Она больше не в больничном боксе — это единственный факт, в котором Кая на данный момент уверена. Возможно, ее переместили в очередную игровую и прямо сейчас разыгрывается новый безумный сценарий господина Мина. А снег… снег может быть и фальшивым, искусственным, как в пятой игровой.

Накрывшие воспоминания внезапно сдавливают клещами грудную клетку, по телу зудящей волной проходит колющая боль. Дышать становится тяжело, аромат, еще секунду назад приятно щекотавший ноздри, вызывает острое неприятие.

Если сейчас на горизонте снова появится мерзкая физиономия доктора Троя с его неизменной слащавой ухмылкой и тележкой мерзкой безвкусной еды, она за себя не ручается. Вряд ли в его обязанности входит личное обеспечение каждого пациента кормежкой.

Этот мутный горе-врач, еще и что-то там возглавляющий, имеет на ее счет недвусмысленные намерения и даже не считает нужным скрываться. Каю не столько бесит нелепое кормление с ложечки и подозрительно-частые визиты, сколько регулярные бесцеремонные облапывания ее тела. Сукин сын так возбуждается в процессе этих «осмотров», что у него разве что слюна изо рта не капает.

Еще немного полюбовавшись на танцующие снежинки, Кая переводит взгляд в другое окно, занимающее две трети стены напротив кровати.

Охренеть, там, что, облака?

Очень похоже. Белая подвижная дымка, как лёгкая бахрома, укутывает, словно облитые золотом, пики высоких скал. Рассвет только начался, и сказочный снежный пейзаж, открывшийся ее взору, поражает воображение и будит ностальгические воспоминания.