Алекс Джиллиан – Улей. Уйти нельзя выжить (страница 43)

— Твоя секунда на размышления истекла, — обхватив в хрупкие скулы кожаной перчаткой, Кронос задирает голову девушки выше, вынуждая взглянуть в глаза. И теперь она не сомневается, а отчетливо слышит, как быстро течет ее кровь по пластиковым трубкам, подсоединённым к оковам с шипами, как к капельницам.

Боже, они и правда выкачивают из нее плазму?

Зачем???

Кажется, она задает эти вопросы вслух, потому что Крон внезапно издает удовлетворенный горловой звук.

— Безумный страх, адская боль и предсмертная агония вырабатывают в твоей крови мощное вещество, которое после лабораторной обработки превращается в сильнейший психоделический наркотик, изменяющий восприятие мира и заставляющий увидеть то, что скрыто от глаза обычных обывателей. Он дает нам силу, энергию и молодость.

— Адренохром? Но это миф! — от шока и дикого ужаса Кая нервно смеется. — Давно развенчанный миф. Вы сошли с ума…. Вы все тронулись умом.

— Любая религия — не более, чем миф, пчелка, — философски произносит Крон, сдавливая ее скулы до хруста. — Но миллиарды людей на планете продолжают поклонятся своим богам в надежде на спасение и вечную загробную жизнь. Мне не нужно ни спасение, ни райские кущи, ни адское пекло. Кровь замученных до смерти породистый пчелок в разы эффективнее распространяющихся в сети страшилок о принесённых в жертву младенцах. Сегодня я покланяюсь тебе, Каталея Гейден. И мне все равно, умрешь ты или нет — я в любом случае останусь в прибыли.

— Ты псих, чудовище, — зажмурившись, Кая пытается осмыслить услышанное, но не выходит.

Бред сумасшедшего. Это просто не может быть. Не в этой реальности, ни в какой другой. Они помешались на мифическим бреднях, придумав себе от скуки чудодейственное лекарство, удлиняющее жизнь. И, разумеется, не обошлось без кровавых ритуалов. Гребаные сатанисты.

— Достаточно разговоров! — оставив в покое ее лицо, Кронос отступает на шаг назад. — Каким будет твое решение, Каталея Гейден? Бассейн с голодными пираньями или обещанный твоим рыцарем быстрый секс?

— Кая, прошу тебя, — ткнувшись носом в ее висок, умоляет Эйнар. — Просто сделай так, как они хотят, — прижавшись губами к пульсирующей венке, шепчет он.

— Ты так торопишься сдохнуть, Нэро? — с презрением сипит девушка, прекращая сопротивляться. — Пожалуйста, я согласна.

— Прости, — отчаянно бормочет он, отодвигая полоску стрингов и делая бедрами осторожное поступательное движение. Но как бы Эйнар не сдерживался и не щадил ее тело, каждый толчок его члена накрывает девушку волной сокрушающей агонии.

— Быстрее, — не в силах терпеть чудовищную боль, Кая срывается на крик. Иглы беспощадно рвут нежную кожу в такт с ударами мужских бедер. Она неумолимо слабеет от стремительной потери крови и практически не чувствует самих фрикций, хотя, когда трахают на сухую — удовольствие не из приятных, но главный источник ее страданий — не долбящийся между ног член Эйнара, а вгрызающиеся в плоть шипы.

В какой-то момент боль достигает наивысшей точки, из горла девушки вырывается отчаянный слабый хрип, свет меркнет, измученное сердце сдается, замедляя скачущий пульс. Окончательно сломавшись, пчелка выключается, погружаясь в мертвую тишину и безмолвие.

Глава 19

«Из реального кошмара сознание измученной пчелки переносится в призрачные области сна, где царит буйство красок и умиротворение. Это не небесный Эдем, но Кая и не рассчитывала оказаться в раю. Слишком много грязи и смертей на ее руках и теле, слишком много темных пятен на отравленной душе…

И все же она здесь. Маленькая и еще совсем невинная. Прямиком из ада на земле впорхнула в свое детское тело и оказалась в цветущем оазисе с обнаженными ангелами с колыхающимися на ветру белыми крыльями. Прекрасные, гибкие, светловолосые и белокожие, удивительные невесомые создания кружат по благоухающей ароматами поляне, почти не касаясь ступнями сочной зелени. Их одинаковые неестественно красивые лица, словно нарисованные рукой божественного создателя, внушают трепет и восхищение. Охваченная восторгом, Кая раздвигает ветви живой ограды, делает шаг вперед, не отрывая горящего любопытного взгляда от происходящего на поляне.

Прекрасные ангелы мелодично смеются, угощая друг друга медовым нектаром из хрустальных бокалов, срывают спелые плоды с раскидистых яблонь, сладкий сок течет по их устам, смывая белую краску, обнажая самую обычную человеческую кожу, а затем они сливаются в незнакомом ей танце. Мужские и женские тела сплетаются в клубок, катаясь по цветочному ковру, повсюду валяются надкушенные яблоки и осколки разбитых бокалов.

И только один, бескрылый ангел не участвует в странных плясках. Длинные светлые волосы белыми змеями вьются вокруг неподвижного лица. Глаза с длинными серебристыми ресницами закрыты, белые губы сжаты в мучительной гримасе, платиновые браслеты, усыпанные драгоценными камнями, приковывают распятое тело к торчащим из земли железным крюкам. Нагая, с раскинутыми руками и ногами девушка-ангел напоминает Кае прекрасную фарфоровую статую, неживую, неподвижную, но самую прекрасную из всех. Задержав дыхание, девочка с нарастающим страхом наблюдает, как подкрадываются к спящей красавице, как скользят по ее коже десятки рук, смазывая белое ангельское напыление, обнажая знакомое пятно на стройном бедре. Ласковое теплое солнце скрывается за серой тучей и волшебство испаряется, открывая взору напуганной девочки неприглядную мерзкую картину.

— Мама, — одними губами шепчет потрясенная до глубины души Кая, и инстинктивно отшатывается назад. Ангелы делают с ее мамой что-то страшное, неправильное…

Это не танец. Совсем не танец.

— Мамочка… — соленые слезы катятся по детскому лицу, крик отчаянья клокочет в горле. — Не трогайте, отпустите…

Внезапно тяжелая ладонь опускается на вздрагивающее плечико и рывком разворачивает назад. Задрожав, девочка врезается во что-то твердое и открывает рот, чтобы закричать, но, задрав голову, резко замолкает и даже выдавливает робкую улыбку.

— Помоги, там мама, — беззвучно плачет малышка, с мольбой глядя в прозрачно-голубые ласковые глаза. Опустившись перед девочкой на корточки, он медленно подносит палец к губам и тихо шепчет:

— Шшш, никто не должен нас увидеть…

— Почему? Они обижают мою маму.

— Не бойся. С твоей мамой все будет в порядке. Это такая игра, в которую не берут маленьких девочек.

— А ты почему не играешь с ними?

— Ты ошибаешься, Диана. Я тоже играю.

— А какие правила у этой игры?

— Никаких правил нет…»

Спустя время

Она не знала наверняка, сколько дней находилась в отключке. Под воздействием сильных препаратов стандартные реакции притупились, ощущение времени отсутствует. Кая не испытывает физической боли, исключительно слабость и постоянную сонливость. Спутанность сознания не позволяет сгенерировать ни одной четкой мысли, но воспоминания о пережитом не притупляются, не меркнут. Наоборот, с каждым пробуждением становятся все более пугающими и подробными. Никакие транквилизаторы не заглушат предсмертные вопли погибших девушек. Ожившие ночные кошмары останутся с ней навсегда, как шрамы от разодравших кожу шипов.

«Лучше бы я умерла», — проносится в голове первая ясная мысль, когда в один из одинаковых дней, в медбокс заявляется Кронос. Он снова в маске. Туман перед глазами все еще стоит плотной завесой, не позволяя рассмотреть подробности. Возможно, повелитель пчелиного царства — всего лишь плод одурманенного подсознания.

— Доктор сказал, что тебе лучше, — раздается совсем близко ненавистный голос главного антагониста. Пальцы в неизменной черной перчатке обхватывают ее скулы и поворачивают лицо для удобного изучения. — Выглядишь, как дохлая белая мышь.

Кая сжимает губы, поклявшись себе, что не скажет этому подонку ни слова. Он снова пахнет серой, кровью и смертью. Здесь — в стерильном боксе этот запах ощущается особенно остро.

— Играешь в молчанку, пчелка? — переместив ладонь на забинтованное горло, Крон сжимает пальцы, перекрывая ей кислород. Стреляющая острая боль мгновенно разносится по телу и мерцающие серые точки перед глазами окрашиваются в алый. — Напрасные усилия. Снова проиграешь, — безжалостно утверждает он.

— Не могу говорить… — удается прохрипеть Кае. Почти не врет. Отчасти так оно и есть.

— Бедняжка, такая жалкая, — насмешливо бросает Кронос, ослабляя хватку. Небрежно проводит кожаными костяшками по лицу, убирает прилипшие к взмокшему лбу пряди. — И такая жестокая. Меньше месяца в Улье, а на твоем счету уже пять смертей. Ты чувствуешь раскаянье? Сожаление? Угрызения совести? Или, может быть, ты мечтаешь вернуть время вспять к первому стриму и использовать первый патрон для себя? Кивни, если да.

Кая упрямо стискивает зубы, глядя в расплывающееся перед мутным взглядом лицо, полностью скрытое белой маской. В прошлый раз была черная, до этого золотая. У него извращенный фетиш на коллекционирование масок? Особый пунктик? Что он так усиленно за ней скрывает? Уродство, шрамы или мировую известность?

— Я так и думал, — благосклонно потрепав ее по волосам, Крон начинает медленно огибать по кругу больничную койку. — Только так можно спасти других участников, Кая. Других вариантов нет. Мир поделен между хищниками и их добычей. Сильный пожирает слабого. Этот закон действовал испокон веков. Все утопические россказни о мире, равенстве и братстве — чушь собачья, придуманная для прослойки тупых рабов.