Алекс Джиллиан – По ту сторону глянца (страница 40)
— Правда? — голос дрожит, в глазах собираются слезы.
— Конечно, правда, — тепло усмехнувшись, Красавин снова привлекает меня к себе и заключает в объятия. — О твоей маме позаботятся, Варь, а я позабочусь о тебе.
— Я тебя люблю, — слова вырываются из самого сердца.
И я ни секунды не жалею о своем признании. Он невероятный, лучший во всем мире и бесконечно обожаемый. И мне хочется кричать о своих чувствах во все горло, а не таить в глубине души.
— Я так сильно тебя люблю, Максим. Ты представить себе не можешь, как…
Красавин не отвечает, ласково гладит по волосам и нежно целует в висок, но я и не жду от него признаний. Пока нам достаточно того, что есть. Ему со мной хорошо, а завтра… завтра, возможно, в его огромном добром сердце найдется место и для меня.
Весь полет я дрыхну на его плече и продолжаю спать в такси, которое везет нас в коттеджный поселок. Домой добираемся под утро. На парковке Викин автомобиль, в прихожей кроссовки Ивана, но Макс в этот раз их даже не замечает. Бросив чемоданы внизу, мы поднимаемся в его комнату и вырубаемся прямо в одежде.
Просыпаюсь около полудня, Максима в постели нет, и его подушка успела остыть. Потянувшись, и размяв затекшие мышцы, соскребаю себя с кровати и на ватных ногах плетусь в ванную. Состояние разбитое и мутное, не улучшается даже после получаса стояния под прохладным душем.
Кое-как высушив волосы, заворачиваюсь в полотенце и шлепаю в свою спальню, чтобы одеться. Сонно зевая, натягиваю объемную футболку и шорты, собираю волосы в небрежный кулек на затылке. Взглянув в зеркало, отмечаю, что видок у меня крайне непрезентабельный. Успокаиваю себя тем, что во время отпуска Макс насмотрелся на меня в самых разных ракурсах и состояниях и раз до сих пор не сбежал, бояться нечего.
Организм отчаянно нуждается в кружечке крепкого кофе и позднем завтраке. Все украшательства после. Блин, надо же еще вещи разобрать, заказать продукты и что-то приготовить на ужин. Сомневаюсь, что Вика в наше отсутствие позаботилась о пополнении холодильника, и о ведре клубники, и о приборке…
Макс хоть и говорил, что увольняет меня, но я благополучно пропустила его слова мимо ушей. Сидеть без дела на его шее не смогу и точка. Мне совсем не в тягость готовить и поддерживать чистоту. Для чего еще нужна женщина в доме? Для красоты и удовольствия? Может быть, но это совершенно не мой сценарий.
Спускаясь по лестнице в гостиную, мысленно составляю распорядок дня, пытаясь всунуть в бездну накопившихся хлопот поездку в Щелково. У меня нет оснований не верить словам Максима, но хочется собственными глазами взглянуть на позитивные изменения в квартире, цветы у подъезда полить. И с мамой нужно серьезно поговорить, поддержать морально, укрепить ее веру, так сказать.
Внизу раздаются тихие голоса. Преимущественно, Викин. Она сидит на диване, стоящем торцом ко мне, поэтому я не сразу замечаю вытянувшегося рядом Макса. Положив голову на колени сестры, он стеклянным взглядом смотрит в потолок, а Вика медленно, словно утешая, гладит его по волосам. Оба не замечают моего приближения. Выражение скорби на лице рыжеволосой красавицы не оставляет сомнений — пока я спала, случилось что-то ужасное.
От представшей моему взгляду удручающей сцены фонит такой безысходностью и болью, что я невольно замираю на предпоследней ступеньке и почти не дышу, боясь выдать свое присутствие. Легкие сжимаются, к горлу подкатывает ком, сердце бешено колотится в груди. Чувствую себя лишней, неуместной, начинаю пятиться назад, но, как назло, запинаюсь за ступеньку и с грохотом приземляюсь на нее пятой точкой.
Вика вскидывает голову и растерянно смотрит на меня. Макс не реагирует. Вообще, никак. Наклонившись, она что-то шепчет брату, потом осторожно перекладывает его голову на подушку, встает и идет ко мне.
— Поговорим в наверху, — приблизившись, мёртвым голосом произносит Вика.
Мы молча поднимаемся в мою комнату. Я захожу первая, она следом. Закрывает дверь и приваливается к ней спиной. Несколько секунд напряженно смотрим друг другу в глаза. В висках тарабанит пульс, ладони потеют, на языке вертится вопрос, но я не решаюсь его задать.
— Тебе лучше уехать, Варь, — ее слова бьют прямо в сердце. — Собери свои вещи, я вызову такси, — холодно продолжает Вика, будто не замечая моего состояния.
— Почему? — хриплю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Максу какое-то время нужно побыть одному.
— Почему? — повторяю как болванчик.
— Ему сейчас не до тебя.
— Почему?
— Варь, ты можешь просто убраться отсюда? — вспыхивает Вика, глядя на меня с такой злобой, что я отшатываюсь. Обида обжигает внутренности. Сжимаю кулаки и, стиснув зубы, кричу:
— Объясни мне — почему!
— Агния умерла, Варь, — устало выдыхает Виктория, скользнув ладонью по своему лицу. Потеряв дар речи, в шоке застываю, судорожно глотая воздух. — Пока вы летели в Москву, она на полной скорости протаранила билборд, рекламный щит упал на машину и… В общем, ее больше нет. А Макс… — Викки всхлипывает, прикрывая дрожащие губы. — Я не знаю, как он это переживет.
— Я ему помогу… — говорю и сама не верю.
— Не поможешь, Варь, — качает головой Красавина. — Ему никто не поможет. Даже я. Он винит в случившемся себя, и его никто не сможет разубедить. Ему нужно переболеть и отпустить, понимаешь? Ты будешь мешать, напоминать, почему он не смог ее остановить.
— Но причем тут Макс? — яростно восклицаю я.
— Не причём! — импульсивно бросает Вика. Мне вдруг становится отчетливо ясно, что сжигающий ее гнев обращён вовсе не на меня. — Его вины нет. Эта пьяная дура решила свести счеты с жизнью и из всех билбордов Москвы выбрала именно тот, на котором была размещена работа Макса. Ненавижу эту суку, она даже сдохнуть не смогла по-человечески, нагадив напоследок моему брату. И не смотри на меня так! Мне глубоко насрать, что о мертвых или хорошо или никак. Даже «никак» нужно заслужить. Будь она проклята… — спрятав лицо в ладони, Вика обессиленно сползает на пол. Ее худые плечи сотрясаются в рыданиях
Подскочив, я обнимаю Вику и тоже реву белугой, сердце разрывается от боли. Не только за Макса, но и за себя, и за Агнию. Я мало ее знала, но слышала их предпоследний разговор. Разрыв с Максимом послужил спусковым крючком, но чутье подсказывает, что решение Данилова приняла давно.
«
Глава 14
Максим
— Почему не идешь в дом? — бесшумно подкравшись ко мне со спины, Вика осторожно дотрагивается до моего плеча.
Участливые нотки в ее голосе вызывают волну раздражения, но я на корню купирую негативные эмоции. Она беспокоится обо мне, переживает за мое душевное равновесие, пытается поддержать так, как умеет. Перегибает, конечно, но это же Викки. Моя сестренка ничего не делает наполовину.
— Я только приехал, Вик, — отзываюсь нейтральным тоном.
— Ты уже полчаса тут стоишь.
— Засмотрелся на цветник, — затягиваюсь сигаретой, скользнув взглядом по ансамблю из благоухающих клумб, гармонично вписавшихся в лаконичный ландшафтный дизайн от застройщика.
Варя не преувеличила, сказав, что неплохо разбирается в растениях. За пару месяцев она изменила территорию перед домом до неузнаваемости, кропотливо и с любовью ухаживая за каждым высаженным кустарником и цветком. Результат получился выше всяких похвал. Она и правда заставила соседей лопнуть от зависти и получила огромное количество предложений от жителей поселка на озеленение их участков. Варя не приняла ни одного, несмотря на заманчивые условия. Причина простая — отсутствие свободного времени. Лето подошло к концу, и она решила полностью сосредоточиться на учебе. Три недели назад Варя ошарашила меня новостью, что ее зачислили на экономический факультет МГУ. Оказалось, Машка и ее адвокат подсуетились, выбив Варьке место на бюджете.
— Жаль, что скоро вся эта красота завянет, — присев на кованую лавочку, вздыхает сестра. — Варя столько трудов вложила… Мне так стыдно, что я пыталась ее выгнать.
— Зная Варькин характер, она никуда бы не ушла, даже если б я не вмешался, — усмехнувшись, усаживаюсь рядом с Викой и приобнимаю ее за плечи. — А вот то, что ты вызвонила Артура и заставила его приехать меня спасать — мягко говоря, перебор.
— Не напоминай, до сих пор неловко, — сестра тихо смеется, стирая с кончика носа упавшую дождевую каплю. — Я испугалась, боялась, что ты пустишься во все тяжкие, — шепотом признается она.
Понимаю ее опасения. В первые дни после гибели Агнии я был не в себе. Мир рухнул, сердце словно окаменело, но я не погряз в чувстве вины и муках совести, не впал в затяжную депрессию и не топил горе в алкоголе, хотя временами крыло так, что хоть в петлю лезь.
В такие моменты я врубал аварийный автопилот и с головой погружался в работу. Это спасало… до тех пор, пока Матвеев не уведомил меня о разрыве всех имеющихся с арт-агентством контрактов. Он действовал через юристов, избегая личных встреч. Я не возражал, несмотря на многочисленные нарушения пунктов договоров.
В глубине души я даже ждал от него подобных действий. Ему нужно было кого-то винить в случившейся трагедии, и Матвей выбрал на эту роль меня. Отчасти я делал то же самое, перекладывая груз ответственности со своих плеч на него, но в действительности мы оба облажались, упустив момент, когда Агнии еще можно было помочь.