Алекс Джиллиан – Изъян (страница 65)

Много лет я была уверена, что мужа заводят прикосновения к следам боли, что ему нравится моя изломанность, неуверенность в себе и уязвимость.

Я думала, именно в этом он черпает свою силу, наслаждаясь абсолютной властью над той, что заведомо слабее и готова подстраиваться и терпеть, лишь бы не остаться одной.

Но еще больше я боялась, что за нездоровыми пристрастиям мужа прячется такая же больная жалость.

В конечном итоге я убедила себя, что мои изъяны — его личный сексуальный фетиш, и чувствовала себя от этого еще более жалкой и несовершенной.

Ну а как иначе, если твоего мужа привлекает не стройная фигура и красивое лицо, а то, что остальные считают уродством?

То, что я сама считала уродством и скрывала под закрытой одеждой и длинными волосами. Никто, кроме него, никогда не видел… Никто, кроме него, и не захотел бы посмотреть. Я верила в это… да. И жила с этим. Изо дня в день.

Я делаю глубокий вдох, пораженная очередным сошедшим на меня откровением.

Я ошиблась. Ошибалась все эти годы, изводя себя сомнениями и лелея собственные комплексы.

Мои шрамы не возбуждают его. Они якорят.

Напоминают, что я когда-то сделала для него.

Мои шрамы не дают его тьме вцепиться в меня, не позволяют ему сорваться до конца.

Мои шрамы — как пароль, который он помнит даже тогда, когда забывает всё остальное. Поэтому Саша не прикасался к ним, когда набросился на меня, как хищное животное. Он осознанно переступил грань, но зачем?

Исповедь? Изощрённое признание? Или попытка заставить меня вспомнить?

Возможно, он использовал травматический шок, как способ «разморозить» заблокированные зоны памяти. Допускаю, что подобный метод мог сработать — и, по факту, сработал. Но я всё сильнее чувствую, что за этим стояло нечто большее. Не просто желание вернуть мои воспоминания, а что-то еще…, чего я пока не вижу.

— Я не убивал их, — едва слышно произносит Александр и, убрав волосы с моей спины, нежно целует в основание шеи. — Понимаю, как паршиво все выглядит со стороны. И особенно дерьмово — твоими глазами, но я, блядь, не маньяк.

— А кто? — развернувшись, я резко толкаю его в грудь. — Кто, Саш? Если все указывает на тебя!

Глава 20

«Знать тьму внутри себя — лучший способ справиться с тьмой в других.»

Александр

— Нет, Олег, в обед не получится. Ева расстроена, ей необходимо отдохнуть и успокоиться, — кивнув пробегающей мимо горничной, я перехватываю ее за запястье. Девушка послушно замирает на месте. — Мы обо всем поговорим. Вместе. Ты, я, Тео и Ева. Приезжай ближе к вечеру, — завершив вызов, убираю телефон в карман брюк и бросаю прицельный взгляд на смазливое лицо блондинки.

Горничная вытягивается по струнке, в глазах покорное ожидание, на губах услужливая улыбка. Если я попрошу ее встать на колени и потребую мне отсосать, она без колебаний это выполнит. Прямо в коридоре, где нас может увидеть любой и не заморачиваясь тем, что в десяти метрах отсюда находится комната моей жены. Сколько раз я заставал Тео и других членов клуба за чем-то подобным? Не сосчитать.

— Вы чего-то хотели? — голос звучит неожиданно робко.

Забавно… Она боится. Я мгновенно считываю тщательно скрываемый страх по характерным реакциям тела: напряжённым плечам, непроизвольно сведённым коленям, лёгкому трепету ресниц.

Это интуитивное или даже животное понимание, что любая ошибка может стать приглашением к игре, в которой она не выживет. Девочка знает, что меня не интересуют местные развлечения, и это ее сильно нервирует и тревожит. И надо признать, что ее опасения не беспочвенны. Но я не выбираю тех, кому не по зубам назначенная роль.

И никогда не ошибаюсь.

— Юля, кажется? — уточняю я, пытаясь припомнить имя горничной, которую слишком часто вижу рядом с Тео.

— Да…, — неуверенно кивает она, словно сомневается, что ее действительно так зовут.

Я молча изучаю ее застывшую позу, оценивая глубину дыхания, тонус мышц, уклончивый взгляд в глаза. Юля — типичная представительница «служебного слоя», выдрессированного под конкретные нужды. Внешне послушная и безотказная, но внутри почти полностью выжженная.

— Тебе нравится здесь работать, Юля? — склонив голову, мягко интересуюсь я.

Вопрос звучит буднично, но я задаю его не из праздного любопытства. Хочу понять, до какой степени они довели персонал. Это уже не социальный эксперимент, а тест на утрату идентичности.

— Тут мой дом. Другого у меня нет, — предельно честно отвечает девушка.

Другими словами: ей просто некуда идти. Среди обсуживающего персонала клуба таких, как она, подавляющее большинство.

— Понимаю, — произношу, хотя на самом деле считаю иначе.

Юля сконфуженно улыбается, не решаясь спросить, чем обязана повышенным вниманием к своей персоне. Она не догадывается, что я мысленно ставлю галочки напротив симптомов: апатия, эмоциональное выгорание, подмена понятий. Синдром адаптивной зависимости в чистом виде. Её уже нельзя вылечить — только перепрограммировать заново.

Когда-то в этом месте ещё пытались изображать духовность. Сегодня от доктрины осталась только вывеска. Потакая своим низменным потребностям, Тео и его новые друзья превратили клуб в глянцевый бордель с философией освобождения.

Здесь больше нет запретов. Нет правил. Нет стыда. Каждый покупает себе избавление в удобной упаковке, приправляя его иллюзией просветления и персональной неприкосновенности.

Харт должен был стать моими глазами и ушами на внутренних сессиях синклита, как и Олег Костров, отец моей жены. Я доверял Тео, полагаясь на его интеллект, на холодный расчёт, на умение оставаться в тени. На преданность, черт возьми, и общее прошлое.

Но вместо этого он сделал ставку на блеск и влияние. Теперь его больше интересуют власть, деньги, спонсоры и девочки вроде этой Юли, личного ассистента с «расширенным спектром обязанностей».

Можно списать перемены в поведении Харта на разрушительное влияние клуба, но правда в том, что он всегда был таким. Я просто слишком долго отказывался это замечать, каждый раз напоминая себе, как много Тео сделал для меня. Вот только эта помощь никогда не была бесплатной.

— Будь добра, отнеси обед моей жене. — коротко приказываю застывшей в ожидании девушке. — Ты же знаешь, где находится наша комната?

— Разумеется, — она понятливо кивает.

— Проследи, чтобы Ева все съела, и отвлеки разговором.

— Постараюсь… — отзывается с ноткой сомнения.

— Сделай! — с холодной улыбкой бросаю я.

Юля бледнеет и заметно съеживается, но возражать не рискует.

— Хорошо, Александр Сергеевич.

Когда шаги исполнительной горничной стихают, я провожу ладонью по виску, стирая нарастающее раздражение, и стремительной походкой направляюсь в кабинет, некогда принадлежавший моей матери.

Тео уже внутри, терпеливо дожидается моего появления. Плотно закрыв за собой тяжёлую дверь, я отмечаю, что ему хватило ума не плюхнуться в кожаное кресло во главе стола, а устроиться напротив.

Правильное решение. Жаль только, что в последнее время его мозги плодотворно работают только в моем присутствии.

Заняв свое место, я сканирую его быстрым взглядом. Поза нарочито расслабленная, почти вызывающая. Скрещённые вытянутые ноги, сигарета между пальцами, в другой руке бокал с янтарной жидкостью. От него пахнет дорогим парфюмом, никотином и дешевой напыщенностью. За закрытыми дверями и в моем присутствии он позволяет себе становиться тем, кем является на самом деле. Без фальши, лицемерия и масок.

— Ты выглядишь замученным и уставшим, — произносит Харт с лёгкой усмешкой. — Тяжелая ночка выдалась?

— Твоими стараниями, — уклончиво отвечаю я, не намереваясь вдаваться в подробности.

— Я стараюсь во благо всех нас, — он лениво затягивается и медленно выпускает дым.

Я не делаю ему замечаний, хотя Тео отлично знает, что меня дико бесит, когда он курит в этом кабинете. Но тем не менее демонстративно провоцирует. Это его право, как и мое — не вестись.

— И в отличие от тебя, Саш, я трезво смотрю на ситуацию, — не дождавшись реакции, раздражается он. — Взрывоопасную ситуацию. Синклит выдвинул условие, они больше не намерены ждать, когда ты наиграешься в свободную семейную жизнь. Ты или с нами, или за бортом. Третьего не дано. Надеюсь, тебе не нужно пояснять, что означает «за бортом»?

— Ты — Архитектор, Тео, — сухо напоминаю я. — Твое слово имеет вес. Олег поддержит.

— Я хуй с горы, — огрызается Тео. — И меня снесут вместе с вами. Им даже напрягаться не придется. Еще и эти убитые сучки. Ты понимаешь, к чему все идет? Это вчера тебя выпустили, а завтра сделают так, что ты загремишь по полной, но до суда не доживешь. Тебе мало первого предупреждения? На себя насрать, о Еве подумай. Думаешь, она выдержит скандальную славу жены серийного убийцы?

— А о ком я, по-твоему, думаю? — невозмутимо парирую я.

— Раньше надо было думать! — Харт снова повышает голос, бездарно разыгрывая беспокойство. — Почему мои шлюхи не дохнут одна за другой?

— Не ты один задаешься этим вопросом, — задумчиво отзываюсь я. — Не считаешь, что синклиту в первую очередь стоит заняться поиском маньяка, убивающего ваших глашатаев, а не внедрением меня в свои ряды? Если учесть, что все жертвы были связаны со мной, то я — источник риска и угрозы для всех. Что-то не бьётся, не находишь?

— Если бы ты не поперся посреди ночи к Алине, они бы об этом не узнали. И про остальных правление не в курсе.