Алекс Джиллиан – Имитация. Явление «Купидона» (страница 58)
— Это последняя покупка. Тебе удалось меня побаловать, милый.
— Поблагодаришь меня в номере.
— Крепким сном? — хихикнула она, я дернул ее за запястье, притягивая к себе и прошептала на ухо, обдавая горчим дыханием.
— Крепкой, соблазнительной, розовой… — я замолкаю, красноречиво опуская ладони на ее задницу и мягко сжимая.
— С удовольствием, — глядя мне в глаза, ответила Фей, чувственно целуя в губы. — Вызовешь такси? Я пока переоденусь.
Глава 15
Три дня спустя.
— Привет, мам, — тихо говорю я, опуская цветы перед аккуратным мраморным надгробием. Мой взгляд задерживается на выгравированном в камне имени. Эмма Спенсер. Сердце застывает, скованное холодом и болью. Время тронуло мрамор мелкими трещинами, но оно бессильно перед моей памятью, которая неумолимо возвращает меня в тот самый страшный день каждый раз, когда я прихожу сюда. С оголенной душой и разбитым сердцем, с ранами, которые никогда не затянутся. Уродливые открытые не рубцующиеся шрамы приносят мучительные страдания, но я позволяю им кровоточить сейчас. Эта боль почти желанна, она очищает, позволяет напомнить, ради чего я все еще дышу. Не дает мне запутаться, потеряться, погрязнуть в сомнениях. Здесь я опускаю маску и позволяю себе быть тем, кого она знала и любила, когда была жива.
Городское кладбище и могила матери все равно, что чистилище для моей души. От надгробия веет покоем и холодом, но я все равно чувствую ее присутствие. Эмма… Мама. Живая, светящаяся, любящая, нежная, ласковая. Я помню ее смех, мягкой мелодичный голос, нежные объятия, ее усталый взгляд, когда она возвращалась с ночной смены, чистую неподдельную радость, когда смотрела на меня, папу, Эби и Гектора. И даже когда мы огорчали ее, Эмма не была строгой, не умела. Ее главным стимулом для всего, что она делала, была любовь к мужу и детям. И, наверное, самым тяжёлым наказанием для нас было увидеть разочарование в ее ясных нефритовых глазах. Мы слишком любили ее улыбку, и отчаянно нуждались в теплом смехе и заботливых руках. Столько незабываемых моментов связывали меня с этой удивительной женщиной. Первые успехи и неудачи, детские переживания, разбитые коленки, первый день в школе, синяк под глазом, оставленный одноклассником, проигранный футбольный матч школьной команды, брошенная на порог валентинка от девчонки из класса, путешествие в Индию, пикники в парке, барбекю на заднем дворе и мяч, разбивший окно в кухне. Она всегда была рядом. Утешала или гордилась, и всегда находила нужные слова, чтобы поддержать, дать необходимый совет. Я помню, как переживал, когда она перестала заходить в мою комнату перед сном, чтобы подоткнуть оделяло и поцеловать на ночь. Как мне не хватало ее, как я скучал. Однажды в раннем детстве я уже потерял мать, и поэтому мне был так необходим постоянный эмоциональный контакт с Эммой, ее физическое присутствие и любовь. Мне нужно было чувствовать, что она рядом и никуда не уйдет. Но кошмар повторился. Эмма тоже ушла. Я видел, как потухли ее красивые глаза. И кровь… кровь повсюду. Крики, выстрелы, завывания Гектора, хриплое рваное дыхание Эби, слезы отца, его обагренные кровью ладони, которыми он держал лицо дочери, умоляя дышать. Мне больно за них, за себя. Чертовски больно. Я хочу верить, что они не испытывают того, что я сейчас, что вместе они нашли способ справиться, не ожесточиться, выстоять, черпая силы друг в друге.
Они заплатят за все, мама. Заплатят за то, что сделали с нами.
Поднимаю воротник пальто, когда очередной ледяной порыв ветра ударяет в лицо. Мои пальцы немеют от холода, теряя чувствительность. Я сжимаю правую руку в кулак, глядя на искалеченную конечность, вспоминая, как бежал по снегу, отчаянно пытаясь найти дорогу назад, к вокзалу. Черных воронов и серое безжалостное небо, мороз, пронизывающий тело. Отчаянье. Страх, усталость. Я метался, надеялся, ждал, искал. Дети не верят в смерть, для них ее не существует. Дети ждут чуда, даже когда вокруг мрак и боль. Потерять двух матерей, которых любил всем сердцем — что может быть страшнее? Когда убили Эмму, я потерял не только ее. Это был конец жизни, надежды, веры в чудо. И я не знаю, что должно случиться, чтобы я снова ощутил себя по-настоящему живым.
— С днем рождения, мам, — шепчу я. Холодные капли падают на мои волосы, лицо и руки. Чертов дождь. Совпадение или нет, но каждый раз, когда я прихожу на кладбище, начинает накрапывать дождь, словно природа скорбит вместе со мной. Словно кто-то сверху выражает свою запоздалую солидарность. Все ужасные моменты моей жизни связаны со снегом или дождем.
— С днем рождения, — повторяю я, открывая зонт, и слепым взглядом наблюдая, как ветер несет по земле пожухшие листья мне под ноги. Я закрываю глаза, с трудом дыша. В день рождения Эммы в доме всегда было много цветов, она любила хризантемы и лилии. Я принес их ей сегодня. Я помню, как папа начинал готовиться за неделю, или даже раньше. У нас был свой кружок заговорщиков. Мы разыгрывали для мамы конкурсы, прятали подарки повсюду, составляли карту, и она искала, и каждый раз радовалась и угадывала, чей подарок нашла. Всегда угадывала. Для меня этот факт до сих пор загадка. Ну как она могла знать? Вечером к нам приходила няня, и родители, счастливые, загадочные, нарядные, уходили и появлялись под утро, энергичные, бодрые, немного смущенные.
Слабая горькая улыбка заставляет дрогнуть уголки моих губ. Это все что мне осталось. Воспоминания о счастье, которого было так чертовски много, что, казалось, будто оно неисчерпаемо, бесконечно. Мне повезло. Многие живут и не замечают, а я знал, каждый день и час знал, насколько счастлив. Никто не имел право безнаказанно отнимать это у меня, у нас. Бог учит смирению и прощению, но я не верю в такого Бога. Есть преступления, которые требуют жёсткого и безжалостного наказания. Да и как можно смириться, если гнев и ярость не утихают, питая мою душу черной ненавистью. Ничто не способно вытравить яд из моей крови, даже Фей с ее умением прогонять призраков. Страстная, божественная Фей, на краткий миг возвращающая мне улыбку, бушующие эмоции и иллюзию свободы. Она мой оазис, последняя нить между прошлым и настоящим, но Фей не сможет спасти от того, кем меня сделала гребаная жизнь. Любовь в нашем случае не несет исцеления, не рубцует раны… Она лишь хрупкая тень на выжженном поле, тонкий аромат увядших цветов, отчаянно пробивающийся сквозь гарь и черный смог…
Дождь стучит по зонту сильнее, громче, стекая ручьями на рукава моего пальто. Поежившись от холода, я поднимаю голову, заметив впереди какое-то движение. Прищурившись, всматриваюсь сквозь серую стену дождя в надвигающуюся на меня высокую фигуру мужчины в сером элегантном пальто. Его рука в чёрной перчатке держит над головой зонт, частично скрывающий лицо. Уверенная твердая походка. Я обвожу взглядом городское кладбище. Никого кроме меня и незнакомца. Я без охраны. Расстояние между мной и мужчиной стремительно сокращается. Его окружает невидимый ореол власти, успеха и больших денег. Передо мной не тот, кто станет стрелять на кладбище, но наверняка тот, кто может позволить себе нанять киллера.
Он останавливается в нескольких шагах от меня. Нас разделяет только надгробие. Я ощущаю, как напряжение сковывает мышцы, но внешне не проявляю тревоги. Расправляю плечи, пытаясь выглядеть непринужденным и уверенным. Мужчина отклоняет свой зонт назад, и я вижу его волевое лицо с резковатыми чертами и твердой линией подбородка. Холодные пронзительные глаза впиваются в мои. Я узнаю его мгновенно. Квентин Моро собственной персоной. Похоже, мне удалось привлечь его царственное внимание. Хотелось бы понять, чем именно.
— Здравствуй, Джером, — официально приветствует меня президент корпорации Медея. — Я вижу, что мне нет нужды представляться. Ты пренебрегаешь мерами безопасности. Это неразумно и незрело.
— Я не вижу поблизости вашего телохранителя, мистер Моро, — холодно отвечаю я, разглядывая холеного и невозмутимого собеседника. Он выглядит немного уставшим. Его лицо неестественно бледное с сероватым оттенком, под светлыми глазами залегли тени. Тонкие губы и сильная челюсть выдают в нем человека властного и жестокого.
— Это говорит о том, что меня охраняют профессионалы высокого уровня. Нет ничего дороже жизни, Джером, — снисходительно склонив голову на бок, произносит Моро. Я на подсознательном уровне ощущаю исходящую от него энергию твердой уверенности и несокрушимости. — Это идеально место для убийства. Однако из года в год ты рискуешь, появляясь здесь без телохранителя.