Алекс Джиллиан – Имитация. Насмешка Купидона (страница 66)

Каждый раз… Каждый раз, когда со мной происходило что-то страшное — Джером оказывался рядом. И случай, когда он без раздумий прыгнул за мной в бассейн, был первым звеном в цепи совпадений. Потом было много других. Молния, ударившая во время прогулки в парке в шаге от меня, огромная ветка, свалившаяся на голову и пробившая затылок, бесконечные травмы при падении с велосипеда, разбитые коленки, драки с Гектором и одноклассницами из-за каких-то обидных кличек, которые они мне давали. Что бы ни случалось, Джером был первым, кто приходил на помощь, помогал, заступался, оправдывал, и он всегда принимал мою сторону, даже если моя вина казалась очевидной. Гектор — мой брат близнец, которого я обожала, несмотря на его отвратительный характер и бесконечные издёвки, никогда не делал для меня ничего подобного.

И я не могла, просто не могла остановить то, что чувствовала, то, что зарождалось уже в детстве, росло и трансформировалось из дружеской привязанности и благодарности в нечто большее. Оно крепло, росло, расцветало, наполняясь новыми оттенками, эмоциями, фантазиями. Но я не замечала главного — Гектора Джером оберегал точно так же, как меня. И иногда мне кажется, что причина наших склок с Геком заключалась в борьбе за внимание Джерома, которого мы оба очень сильно любили, но совершенно по-разному. Сейчас я понимаю, оборачиваясь назад, насколько сильно ошибалась, придавая слишком большое значение различным мелочам.

Конечно, как все девочки я была мечтательницей, сочиняющей собственные сказки, где всегда представляла себя принцессой, попавшей в беду, но а кто был принцем, сражающимся ради меня с драконом, догадаться несложно. И у меня не возникало ни малейшей мысли или сомнения в том, что есть нечто неправильное или запретное в моих фантазиях. Я была ребенком, и мои мечты были невинны. Частично мои чувства к Джерому иллюзорно-вымышлены, на что он постоянно пытается мне указать. Словно я не знаю… Трансформация произошла уже позже. Когда появилась Фей с ее огромными глазами и сиськами, и я возненавидела ее с первого взгляда, заметив, как Джером смотрит на нее. Я никогда не ревновала до этого. Было больно. Ярость, злость душили, но какой-то внутренний инстинкт заставлял меня улыбаться и врать Джерому, что она мне нравится. На самом деле я боялась потерять его доверие и дружбу. Но это были только первые симптомы моей неизлечимой болезни, перешедшей в острую стадию, когда я снова начала самостоятельно двигаться после полутора лет, проведенных в различных клиниках. И моя зависимость оказалась настолько сильной, что спустя несколько лет я не выдержала и нарушила запрет — написала Джерому под именем Филли Бойл. Используя шпионские программы отца, мне несложно было найти его, куда сложнее было скрыть нашу переписку, но папа был слишком поглощен своими расследованиями, чтобы обращать внимание на мои тайны.

— Можно счет, пожалуйста, — голос Брекстона, обращающегося к официантке, врывается в поток моих невесёлых размышлений. Возвращаясь в реальность, я все еще чувствую сдавливающую боль в висках и затылочной части, но она уже не такая острая, как вначале.

— Еще три минуты, — бормочу я, поднимая взгляд на Рони, тревожно наблюдающего за мной. Официантка отошла от нашего столика, и я только сейчас заметила, что заведение сильно опустело. Любители утреннего кофе разбрелись по своим офисам.

— Я знаю, но они истекут. Три минуты, и мы сядем в такси и поедем в аэропорт, — ненавязчиво напоминает мне Брекстон.

— Джерри многое перенял у моего отца, Рони, — произношу я удрученным задумчивым голосом. — Утопические взгляды и стремление спасти мир, даже если этот самый мир не просил его об этом.

— Нет ничего плохого в том, что Джером хочет защитить тебя. Естественное желание… — начинает Брекстон, но я резко обрываю его.

— Для кого естественное? Для брата, любовника или друга?

— Этот вопрос ты должна задать не мне, — уклончиво отзывается Рони.

— Скажи мне, ты видел ее? — пытаясь удержать закипающие в глазах слезы, подавленно спрашиваю я.

— Кого?

— Фей. Его гребаную Фей!

— Я не могу обсуждать личные дела босса с тобой, Молли, — выдает он стандартную и ожидаемую фразу.

— Я не Молли, — резко восклицаю я, и мне сразу становится стыдно. Брекстон не виноват в том, что мне хочется крушить все вокруг себя, забиться в истерике и дать волю накопившимся слезам. — Извини, сорвалась. Мне просто кажется, что все снова рушится, летит в пропасть. И мне страшно…

Рони смотрит на меня с сочувствием, но молчит, соблюдая дистанцию. Ничего не отвечает. Ему и не нужно, я все вижу по глазам. Жалость. Иди к черту, Брекстон. Я жалела себя слишком долго, чтобы снова позволить этому чувству ослабить меня.

Семь лет назад дождливой ночью мы смеялись и были по-настоящему счастливы в последний раз. Когда в наш дом ворвалась беда, Джером делал то же, что и всегда — защищал нас. Меня, Гектора, маму и отца. Этот кошмар навсегда останется во мне подернутым кровавым туманом воспоминаний, смазанным, полным немыслимой адской боли. Я очнулась на краю света, в тысяче километров от дома, вся жизнь, к чертям собачим, изменилась, включая мое имя. Это были месяцы бесконечной борьбы и боли. Реанимация стала моим домом. Операции одна за другой, частичная парализация после сильного кровоизлияния в мозг, слепота, отсутствие глотательных рефлексов. Вот тогда я по-настоящему жалела себя, я была в панике, в отчаянье, во тьме. Мое тело не хотело слушаться, но мозг работал гораздо активнее, чем обычно. А я больше всего не хотела думать, осознавать. Опустошённая, неподвижная, неспособная встать с кровати и обслуживать себя, потерянная. Я мысленно кричала и плакала каждую секунду, когда не была погружена в медикаментозный сон. Я звала отца, маму, Джерома, Гектора. Но никто не приходил. В реанимации недопустимы посещения, но я тогда этого не понимала. Мне казалось, что все кончено, что я умираю. Но мне было одиннадцать лет, и я хотела жить, отчаянно хотела жить… Критическое состояние не продлилось долго. Острые последствия удалось купировать вовремя, и постепенно зрение и подвижность возвращались. Конечно, после требовалась длительная реабилитация, но сначала меня ждал еще один удар. Он не затронул мой мозг, только сердце. Меня перевели в обычную палату и разрешили посещения. Я ждала троих, а пришел только отец, постаревший на целую жизнь. Его лицо было посеревшим и шершавым, как наждачная бумага. Он сел возле моей кровати, сжал мою руку и рассказал о наших потерях. А потом держал, пока я кричала.

Что-то мокрое коснулась моего запястья, и, опустив взгляд, я понимаю, что это слеза. Семь лет назад мне казалось, что я все слезы выплакала, что во мне не осталось ни капли. Но слезы, к сожалению, пополняемая субстанция. Вытирая ладонями щеки, я смотрю на часы, тяжелый прерывистый вздох срывается с губ.

— Две минуты, — озвучиваю вслух. Брекстон передает оплаченный счет подоспевшей официантке и благодарит, вежливо улыбаясь. Потом поворачивается ко мне и медленно встает. Снимает с вешалки пальто и подает мне. Я продолжаю сидеть, глядя на него непроницаемым взглядом.

— Молли? — настойчиво произносит Брекстон. — Пока ты одеваешься, время истечет.

— Нет. Две минуты, — упрямо повторяю, опуская голову вниз. — Ни секундой раньше я не двинусь с места.

— С ней бесполезно спорить, Брекстон. Упрямая, как черт, — произнес за моей спиной голос, который я не перепутала бы ни с каким другим. Вскочив со стула, разворачиваюсь и бросаюсь ему на шею, утыкаясь носом в пропахшее табаком и первым снегом пальто. Он обнимает меня за плечи, касаясь губами моей макушки в том самом месте, где остался шрам от свалившейся на меня в детстве ветки. А я рыдаю и не могу остановиться. Все посетители кафе уставились на нас, но мне все равно.

— Ты специально, да? — хлюпая носом, спрашиваю я, поднимая на него зареванные глаза. — Насмотрелся своих дурацкий боевиков, где в последнюю секунду отключают бомбу.

— Уверен, что еще минута, и ты бы точно рванула. Я должен был остановить катастрофу, — улыбается Джером, но в синих глубоких глазах блуждают мрачные тени.

— Все в порядке? — отстраняясь и вытирая слезы, обеспокоенно всматриваюсь в лицо любимого человека. Он сдержанно кивает, забирает у Рони пальто и помогает мне одеться, и переключает внимание на Брекстона.

— Отвези ее в отель, — отдает сухой приказ властным спокойным голосом и, взглянув на часы на запястье, добавляет уже для меня: — Через пятнадцать минут я должен присутствовать на деловой встрече. Не знаю, сколько она продлится. Тебе нужно отдохнуть, Эби, и успокоиться.

— А как же Австралия? — растерянность мгновенно затопила все мысли.

— Планы изменились, — бесстрастно сообщает Джером и, взяв меня за локоть, уверенно ведет к выходу. Я настолько ошарашена и потрясена, что не в состоянии даже спорить и задавать миллион вопросов в минуту. Брекстон молча следует за нами. И, кажется, его ничего не смущает. Он ловит такси, пока мы с Джеромом стоим на тротуаре лицом друг к другу.

— Я не еду в Сидней? — снова уточняю я. Он отрицательно качает головой. — Это из-за файлов?

— Нет никаких файлов, Эби, — его нечитаемый взгляд медленно изучает мое лицо с тяжелым задумчивым выражением, все внутри меня тревожно сжимается.