Алекс Джиллиан – Хозяин пустоши (страница 20)
Незнакомцы приближаются без суеты, не позволяя себе лишних жестов и любопытных взглядов. Зато я глазею, буквально прожигаю каждого полным недоумения взором.
– Они заражены или что с ними не так? – вопрос адресован Кайлеру, но тот или не слышит, или делает вид.
Вместо этого он кивает одному из вошедших, коротким жестом показывая измученных молчаливых бойцов, застывших в центре зала.
– Уведите их, – резким, не терпящим возражения тоном командует Харпер, и моих верных заступников берут под руку и уводят в том же направлении, откуда появилась четверка неизвестных.
– Куда? – я делаю шаг вперед, пытаясь перекрыть им путь, но Кайлер перехватывает мое запястье, рывком оттаскивает назад.
– А ты идешь со мной, Дерби, – отрезает майор и, крепче стиснув пальцы, тащит за собой в проход центральной арки. Запаниковав, я пытаюсь сопротивляться и упираюсь пятками в гладкий пол, не сводя взгляда со спин удаляющихся бойцов. – Чего ты добиваешься? – он останавливается, резко развернувшись ко мне. – Хочешь, чтобы я решил проблему, как с Джеком?
– Нет, – отчаянно мотаю головой, мгновенно присмирев. – Просто скажи, что им не причинят вреда и я пойду… сама.
– Ты даже имен их не знаешь, – сквозь зубы бросает он. – Откуда вдруг такая забота? Какая разница, что с ними случится, если я гарантирую тебе жизнь. Тебе. Не им.
– На Полигоне тебя волновала жизнь каждого из твоих бойцов! – импульсивно выплевываю я. Он цинично усмехается, не ослабляя хватки на моей руке. – Ты же не убийца, Кайлер. Они все еще твои люди!
– Люди здесь – это ресурс. И если твои новые герои впишутся в систему, у них будет шанс. Всё зависит от них.
– Что значит «новые»? – в недоумении хмурюсь я, уловив в его голосе смутный подтекст.
– Старых больше нет, – отвечает он бесстрастно. – Так что не стоит их вспоминать.
Он снова тянет меня вперёд. На этот раз я не сопротивляюсь, но не потому, что сдалась. Просто пока не вижу смысла бороться. Сила, увы, не на моей стороне.
Харпер ведёт меня дальше. За аркой пространство словно раскрывается изнутри, и мы оказываемся в центре чего-то по-настоящему монументального.
О боги, это тронный зал. У желтоглазого ублюдка, кажется, не просто мания величия, а целая архитектурная клиника на тему «я – Бог».
Колонны из светлого камня выстроены в чётком симметричном порядке, разделяя зал на сегменты. Между ними – арочные проёмы, гладкие ниши, карнизы и пилястры: всё выглядит так, будто кто-то задался целью воскресить дух канувшей империи, но с поправкой на то, что теперь император – один.
Потолок уходит вверх на такую высоту, что теряется в полумраке. Подвешенные к сводам массивные люстры с металлическими венцами разливают ровный белый свет, подчёркивая холодную симметрию зала. Воздух здесь неподвижен и непривычно сух. Ни одного случайного звука. Даже собственные шаги звучат приглушённо, будто стены впитывают всё, что не относится к цели нашего визита.
Центр зала выделен с помощью мозаичного круга на полу. Узоры сложные, разной геометрической направленности, словно из разных эпох. От центра круга, подобно указателю, тянется узкая ковровая дорожка, окончание которой упирается в трон.
Нет, мне не привиделось. Это не бутафория, не декорация, а самый, что ни на есть настоящий трон! Как в средневековых замках, черт возьми.
Тяжёлый и внушительный, он возвышается на небольшой платформе, словно каменное сердце зала. Не грубый и не архаичный, а, наоборот, пугающе утончённый. Из тёмного отполированного камня с вкраплениями кварца, трон напоминает часть скального массива, искусно оформленного рукой древнего архитектора. Спинка гнутой линией уходит вверх, будто повторяя изгиб хребта хищника. Подлокотники с точёными барельефами, в которых угадываются человеческие силуэты, обвивающие сидящего, как тени из прошлого. Основание тонко инкрустировано золочёными линиями, сходящимися в геометрический знак, напоминающий стилизованную букву
Только мне что-то не хочется.
Я останавливаюсь, разглядывая всё это великолепие и холодную грандиозность с тем единственным оружием, которое мне ещё доступно, – сарказмом. Делано зевнув, поворачиваюсь к Харперу. Он молчит, но в его взгляде читается ожидание совершенно другой реакции.
– А золотой унитаз у него есть, или… боги у нас нынче не испражняются? – нарочито небрежно уточняю я.
Тишина зала глотает мою реплику, но от Харпера явственно исходит волна недовольства, которое я ощущаю кожей. Это место и всё вокруг слишком угрожающе масштабно для подобных фраз. Здесь не прощают иронии, особенно в адрес хозяина. И всё же я не собираюсь молчать, потому что тогда останется только молиться. А я не уверена, что ЭТОТ БОГ слышит молитвы.
– Когда-нибудь я отрежу твой язык, – раздраженно произносит Харпер и, качнув головой, идет вглубь зала, но не к самому трону (мог бы и примерить седалище пока хозяина нет), а огибая его справа.
– Надеюсь не для того, чтобы съесть, – хмуро отзываюсь я.
– Я еще не решил, – парирует он. – Боюсь отравиться. Ты идешь? – спрашивает он, не оглядываясь.
Честно говоря, оставаться здесь нет ни малейшего желания. Я обреченно вздыхаю и вынужденно следую за ним, чувствуя, как меняется под ногами фактура покрытия. Шаги становятся почти неслышными. Даже дыхание звучит неестественно громко. Нет ни людей, ни звуков. Лишь мы и удушающая тишина, но не мертвая, а наполненная незримым присутствием.
– Он… Аристей здесь? – спрашиваю почти шёпотом, глядя в сторону трона.
– Нет. Но он чувствует тебя. Нас, – пугающе спокойным тоном отвечает Кайлер.
Меня обдаёт холодом, и дело вовсе не в температуре. Что он имеет в виду? Камеры? Слежка? Или речь о чём-то ином, большем?
– Чувствует? – переспрашиваю я. – Это как?
– Поймешь, когда он захочет тебя увидеть, – пожимает плечами Харпер. – Ты и сейчас можешь обратить на себя его внимание, если сильно постараешься. Ты же ощущаешь его присутствие?
– Мне жутко и страшно. Я до чертиков напугана, шарахаюсь от собственной тени и каждую секунду боюсь, что ты снова проделаешь фокус с глазами и сединой в волосах. Не надо… Ладно? – сбивчиво тараторю я, снова затормозив и уставившись на пустой трон. – А в других гнездах…
– Пойдем. Я покажу твою комнату, – коротко бросает Харпер, не дав мне до конца сформулировать мысль.
Глава 8
– Тебе сюда, – Харпер толкает тяжёлую дверь и едва заметным кивком предлагает мне войти первой.
Я останавливаюсь на пороге спальни, словно готовлюсь переступить через временной разлом. Мне понадобилась как минимум минута, чтобы решиться сделать несколько шагов вперед. После сияющих коллекций артефактов, собранных со всего мира; после тронного зала, где в ослепительном свете люстр сплелись эпохи и стили, попасть в средневековые покои уже не кажется чем-то запредельным неправдоподобным. Но если в предыдущих залах этого странного поразительного места чувствовалось преклонение перед величием истории, то здесь неуловимо ощущается намеренное отречение от технологий и прогресса.
Тяжёлая деревянная мебель, искусно украшенная резьбой, высокий балдахин над массивной кроватью, драпировки из плотной ткани на имитации оконных проемов и стенах, – всё это создаёт ощущение замкнутого мирка, в котором время течёт по своим, давно устаревшим законам. В комнате не видно ни одного сенсора, голографического экрана или даже примитивного прибора, напоминающего о существовании цивилизации. Их не было и в других залах, но тут… тут акцент на отсутствии современных технологий воспринимается особо остро и буквально режет глаза. Создается впечатление, что Аристей сознательно убрал из своей цитадели любые напоминания о мире, где скоростной поезд курсирует по бесконечным туннелям подземной системы, где в вакуумных капсулах перевозят погруженных в искусственный сон женщин, а мониторы отражают ритм биометрических данных.
Контраст настолько разителен, что вызывает почти физическое головокружение. Почему же Аристей так тщательно отделил своё личное пространство от собственных достижений и технологий? Это не похоже на каприз, скорее на манифест и своего рода вызов миру, от которого он отвернулся, чтобы создать свой собственный. Мир, в котором он единственный повелитель времени и эпох. Мир, в котором прошлое, настоящее и будущее существуют только по его прихоти.
Немного осмелев, я прохожу еще на несколько шажков вперед, осторожно веду кончиками пальцев по деревянной поверхности стола, ощущая приятную шероховатость старого лакового покрытия. Над массивным комодом в золочёной раме висит зеркало, отражающее моё удивлённое, слегка встревоженное лицо. На бледных щеках подсохшие брызги крови, всклоченные волосы торчат во все стороны, в глазах горит безумие, пересохшие губы потрескались. Мдаа, краше только в гроб кладут. Но судя по всему, мне не так уж долго до него и осталось.
– В поезде… – начинаю я, неуверенно оглядываясь на Кайлера, – там было всё иначе. Я видела панели управления, голограммы, а здесь… словно шаг в далёкое прошлое. Зачем ему это?
Харпер пожимает плечами, отрываясь от закрытой двери, и делает несколько шагов вглубь комнаты.
– Это его особенность, – говорит он спокойно, разглядывая обстановку с холодным безразличием человека, которому давно нет дела до подобных контрастов. – Он любит сохранять то, что другие уничтожают. Время, эпохи, стили – для него всё это части одного целого. Технологии, старина, искусство, человеческая память. Ему важно владеть всем.