Алекс де Клемешье – Мелкий Дозор (сборник) (страница 6)
В Сумраке это было даже красиво: белое сияние вокруг женщины вдруг окрасилось в красный цвет. Темные волосы, собранные в косу, расплелись сами собой и тяжелой волной расплескались по ее плечам.
– Из-за тебя умер вождь! – Нет, это не был праведный гнев Светлых. Сейчас я видел кровавую Темную злость, захлестнувшую ее сознание. Причудливо все же сплетаются Силы в том мире, где нет Договора между ними… И опасно.
– Светлая, не тревожь сумеречный мир… Дай сказать слово. – Я хотел объяснить все, пересказать хоть кому-то свои сомнения и страхи.
– Сугар!!! – истошный крик прервал нашу беседу, и Светлая молниеносно обернулась. Сейчас она походила на волчицу, услышавшую стон своих щенят.
Мир вдруг померк и вздыбился серым вихрем, волоча меня и монголку за ноги. Мы провалились на первый слой одновременно, только я силился поставить «щит», а служанка творила что-то атакующее. От выплеска чувств мир теней брыкался, будто дикая лошадь. Будто в него плеснули свежей крови…
Я так и не поставил «щит», и он осыпался с пальцев бесполезной трухой.
Монголка замерла с недоговоренным заклинанием на губах.
Темуджин бежал сюда сквозь Сумрак. Он видел нас.
– Сугар!!! Я…
Несмотря на множество испытаний, выпавших на долю сына вождя, он не привык к предательству. Темуджин видел, как его семью покидают самые близкие: как мать надрывается в плаче, пытаясь остановить их, как бросается грудью на повозки, а люди отводят глаза и все равно направляют коней прочь.
В глубине души мальчик продолжал сохранять детскую веру в то, что все образуется. Не могут родные люди предать – просто у них были важные причины оставить семью Есугая. Однажды они придут к его сыну, поклонятся до земли и скажут, что оступились.
Вера в родство только что сгинула. В тот момент, когда плечо пронзила острая боль, Темуджин увидел Бектера.
Младший брат сжимал окровавленный нож, а в его глазах светилась ненависть. Он жаждал крови монгола из «золотого рода». Крови Темуджина.
Бектер напал из-за спины, как трусливый шакал. Темуджин чувствовал, как рукав истрепанного халата стремительно тяжелеет. Младший брат не стал терять времени даром и решил довершить начатое. Взвизгнув, он бросился на старшего и попытался вонзить нож уже ему в сердце. Надо отвести худую ладонь, отбросить Бектера и вразумить… Не допустить страшного преступления – братоубийства…
Это была последняя мысль Темуджина-ребенка.
Братские чувства сменились жгучей злобой. Мир взорвался сотнями цветных огней, и время вдруг замедлило бег. С изумлением мальчик видел, как медленно движется рука Бектера, как тянется капелька слюны из его перекошенного рта.
Темуджин видел даже, как бьется его маленькое сердце: должно быть, оно колотилось как бешеное, но в этом мире удары звучали неспешно, как траурные барабаны.
Мальчик улыбнулся и вдруг понял, что Бектеру никогда не одолеть своего старшего брата. Он двигался слишком медленно для того, чтобы нанести ему хоть какой-то вред.
Темуджин поразмыслил еще мгновение… а затем точным движением свернул брату шею.
– …я убил своего брата!
Мальчик не плакал и не причитал подобно тому, как делают это дети. Это был оглушительный вой взрослого человека, осознавшего непоправимое. Темуджин обошелся без помощи других Иных и вошел в Сумрак сам.
Из детского плеча хлестала кровь, и Сугар бросилась было помочь, но на полпути ее настигло осознание слов Темуджина. Женщина замерла, как истукан, с искаженным в беззвучном крике ртом. Свечение вокруг нее померкло, а затем и вовсе исчезло.
Никто не смог бы объяснить, почему, в первый раз войдя в Сумрак, мальчик бросился к простой служанке, а не к матери. Может, все годы жизни он чувствовал какое-то родство, причастность не только к монгольскому племени, но и к какой-то неведомой ему силе. Силе Тьмы, обратной силе Света.
Я не сразу понял, что происходит, а затем было уже поздно. Сугар вдруг переломило посередине, как тряпичную куклу, и Сумрак одним мощным вдохом вобрал ее образ, не оставив ни пылинки. Была – и исчезла.
Развоплощение. То, что грозит Светлому, когда он не справился с тяжкой ношей ответственности.
Ноги отказались меня держать. Я не хочу уходить, как Сугар. Она была слаба и не знала о предсказаниях, о Совете, о застрявшем между Сумраком и людским миром Фазуллахе… Она всего лишь защищала дитя своего хозяина и не справилась с задачей. Я застонал, пытаясь унять бешеный поток мыслей.
Я все сделал правильно.
Предсказания сбылись оба?
Я Светлый, сделавший выбор.
Или одно, но которое?
Верный выбор. Верный!!!
Извечные Силы смеялись мне в лицо. Яркой картиной смерти Светлой Иной. Темной дырой, в которую превратилась душа Темуджина.
Мальчик стоял, глядя в пустоту – туда, где еще несколько мгновений назад дышала добрая старая женщина, не сотворившая ни единого зла. Сумрак вдоволь напился крови, Силы, страха и сейчас выталкивал нас на поверхность, будто негодную пищу. Я взял Темуджина за руку и вывалился в прежний солнечный мир. Вокруг не осталось ни следа синего мха.
– Мое имя Джалим-хоса. – Я постарался, чтобы голос не дрожал. – Тебя надо перевязать. – Надо было оттянуть тот миг, когда потребуются объяснения.
Темуджин смотрел на меня, как молодой волчонок, – с недоверием и глубоко спрятанным страхом. Я потянул с его плеча халат, пытаясь обнажить рану, и мальчик будто во сне послушно принялся распутывать завязки. Пока что все случившееся казалось ему дурным видением. Сын вождя еще не осознал и не верил. Но уже чувствовал.
Да. Лучше спросить сейчас.
– Скажи, Темуджин… Ты давал Клятву? – Я надеялся, что мой нехитрый прием сработает. О какой-то клятве шла речь в обоих предсказаниях, и я ждал ответа. Думал, что маленький мальчик, лишившийся отца из-за вечной вражды степных племен, поклялся не допускать более войны. Ему суждено было создать мирное государство от японских берегов до западных пределов Римской империи – так сказал шаман Орчу.
– Нет.
Какой же ты дурак, Джалим-хоса…
Я расхохотался в голос, как безумный. Я и был обезумевшим Светлым чародеем – таким, которых уничтожали свои же, если раньше их не забирал Сумрак. Сейчас по мою душу уже шли Светлые и Темные – все, чьим послушным инструментом я стал. Все, кого пытался обхитрить.
Я слышал негромкие хлопки неподалеку – с таким звуком открывается жерло сумеречного портала.
Первой была Сели-ханым. Темная шла обманчиво легкой походкой, но от ее шагов Сумрак волновался и шел кругами. Полы длинного одеяния хищно шевелились, прижимаясь к земле. Пожалуй, остальные явились зря – Высшая ведьма развоплотит меня одним движением. После всех событий я был что безвольный барашек против матерого волка.
– Джалим-хоса! – Темуджин вдруг вырвал меня из созерцания приближающейся смерти. – Я буду как она?
– Ты будешь… сильнее. – Я с трудом не сказал «хуже».
Ноги совсем отказались держать, и я рухнул коленями в пыль. Все одно – приговор от Совета или растворение в Сумраке. Лишь бы быстрее кончилась эта мука.
Темная остановилась.
Темуджин строго глянул на нее – так, как умеют только дети. Затем поднял камень, откатившийся от могилы Есугая, и приложился к нему губами. Собрав какие-то крохи Силы, я только со второго раза смог взглянуть через Сумрак и вскрикнул. Мальчик творил что-то немыслимое – его душа, уже слитая с Тьмой, снова расслаивалась и покрывалась цветными пятнами.
Древнетюркское наречие зазвучало для меня снова.
…Откуда бы ему знать этот язык? Откуда бы ему знать, как сделать то, что не удалось еще ни одному Иному?!
Я в изумлении смотрел на Темуджина и ясно видел его душу: душу не-Иного, но великого. Великого Человека. В ней не было режущей глаз белизны Света. В ней не было черных провалов Тьмы.
Темуджин полностью лишил себя дара, за который тысячи людей готовы были даже умереть и влачить жалкое существование, питаясь кровью бродяг и крыс.
Мальчик замер, будто прислушиваясь к себе… и аккуратно вложил камень обратно в могильную насыпь.
– Джалим-хоса, тебе нужно поесть. Пойдем… – Он потянул меня за плечо.
Темная так и стояла, открыв рот и глядя нам вслед.
– Ты понимаешь, что ты сделал, Темуджин? – осторожно спросил я. Мальчишка откровенно радовал меня острым умом и необычайно взрослыми суждениями.
– Не-а, – мотнул он головой, – но что-то очень важное.
– Тебе предстоит долгая жизнь, полная лишений и утрат, – проговорил я.
– Я проживу ее достойно. Отец на небе будет мной гордиться! – счастливо ответил мальчишка.
– Ты отказался от дара, за который многие отдали бы несметные богатства.