Алекс Д. – Эра пустоши. Трилогия (страница 50)

Сжимаю кулаки, ощущая, как внутри всё закипает от гнева. Этот холодный, беспристрастный тон… Как он может?

– Но это же не просто «ещё одна смерть», лейтенант, – бросаю я, не в силах сдержать горечь. – Это Теона. Она была с нами с самого начала. Она… Она была одной из нас.

По телу лейтенанта проходит крупная дрожь. Возможно, он хочет что-то ответить, но тут вмешивается Шон, поддерживая мое праведное возмущение.

– Ари права. Это неправильно, Эванс. Мы не можем просто уйти.

Лейтенант издает раздраженный рык. Кажется, он сам не понимает, что ему мешает отдать привычный приказ и уйти. Его плечи напрягаются, и по едва уловимым движениям видно, что внутри него ведут борьбу долг и нечто более личное.

– А если бы это был ты, Эванс? Или Харпер? – вклинивается в диалог Амара.

После пережитого кровавого ада за периметром, ее психика справилась быстрее с тем кошмаром, который настиг нас сегодня. И гибель Теоны… Нет, я не думаю, что ее это затронуло меньше, но Лароссо видела столько смертей в последние дни…

– Или некорректно сравнивать жертвы среди командования с такими, как мы? Но ведь ты тоже был инициаром, лейтенант! – с напором продолжает Амара. – Прошел всего год, и ты так легко забыл с чего начинал? Сколько сослуживцев ты похоронил? Или бросил так же, как ее? На поле боя? Мы – люди, Эванс, и не должны переступать через тела своих павших друзей, как это делают потерявшие человечность мутанты. Иначе мы ничем не отличаемся от них, – на этой ноте она заканчивает свою эмоциональную речь, нашедшую горячий отклик в сердцах каждого.

Эванс не отвечает, пытаясь вернуть себе привычную жесткость, его взгляд возвращается к мёртвой Теоне, и я вижу, как его губы беззвучно двигаются за прозрачным визором. Никто, кроме меня, не смог бы рассмотреть в кромешной тьме ни малейшего проблеска эмоций. Тепловой спектр позволяет увидеть только пульсирующие красным силуэты. Но я… я замечаю то, что недоступно другим. Лейтенант – не хладнокровная боевая машина. Он все еще человек, способный на сострадание. Всего год… Амара права. За это время невозможно очерстветь настолько, чтобы закрыть глаза на гибель любимой девушки, и оставить ее тело гнить вместе с трупами убийц.

– Мы вернемся за ней, – сипло произносит Зак, давая обещание, в которое сам не верит. Я слышу в его голосе надрыв и борьбу… и ответственность, и долг. Ему трудно принять решение. Возможно, в разы труднее, чем нам. – Ее смерть не должна быть напрасной. Если мы останемся здесь, то закончим точно так же.

– Я остаюсь, – бросаю резким тоном, потому что не могу иначе. Сердце горит в груди от несправедливости. Я могла оказаться на месте Теоны… Любой из нас мог лежать там, на полу в луже крови.

– И я, – подхватывает Шон, а за ним – все остальные.

– Ты не понимаешь, Дерби, – голос Зака все-таки срывается, но он быстро берет себя в руки. – Мы все должны выбраться. Я не могу позволить вам погибнуть ради… – он замолкает, не находя нужных слов, а потом внезапно добавляет: – Ради мёртвого тела.

Эти его слова задевают меня до глубины души, как будто он только что бросил нам всем в лицо что-то невыносимо холодное и жестокое.

– Ради мёртвого тела? – повторяю я, не веря собственным ушам. – Ты сам слышишь, что говоришь?

Шон делает шаг вперед, вставая почти вплотную к Эвансу.

– Зак, ты же не конченая мразь. Это не просто тело. Это… – он прерывается, пытаясь подобрать слова. – Это Теона. Та, кого мы оба знали задолго до того, как оказались здесь. Кого мы ценили. Кого ты ценил.

Эванс отступает назад, тяжело выдыхая. На короткий миг в мрачном подземелье повисает тяжёлая тишина, а затем до нашего слуха доносится неясный шум. Далекое эхо шагов и тихие голоса, приглушённые, но постепенно приближающиеся со всех сторон. Мы все напрягаемся, замерев и ловя каждое движение.

– Это… люди? – встрепенувшись, настороженно шепчет Амара.

– Кажется, да, – неуверенно отзывается Кэс.

Это ее первая реплика с момента гибели Фокс. Они не были близкими подругами и гораздо реже общались, но я уверена, что смерть Теоны потрясла ее не меньше, чем меня.

– И их много, – прислушавшись, мрачно произносит Дилан, вглядываясь в темные проемы коридоров, ведущие к бетонному квадрату, где находимся мы. – Что думаешь, лейтенант? – обращается он к застывшему Эвансу. – Это обещанная подмога или…

– За нами пришли? – с надеждой в голосе перебивает Юлин Ши, хватая за руку Финна, который все еще находится в прострации после пережитого. Ему пришлось выживать, убивать и видеть смерть так близко… Мозг юного ученого просто не способен в столь короткие сроки справиться с ужасающими реалиями последних недель. И как бы я ни пыталась понять, это не укладывается в моей голове – для чего Корпорация отправляет на Полигон таких, как он? В борьбе за выживание человечества ученые играют не меньшую роль, чем солдаты.

– На военных не похоже, – подумав, отрешенно констатирует Лиамс. – Слишком звонкие голоса. Солдаты ведут себя тише.

Шаги становятся ближе, и вскоре мы видим неясные силуэты. Мои пальцы сжимаются на автомате, я готова в любой момент нажать на спуск, но через несколько секунд до меня доходит, что это не враги.

Из двух темных проходов, напоминающих черные норы, одновременно выходят измождённые перепуганные инициары. Точнее те, кто ими был, пока не оказался в подвалах «Аргуса» после первой оценки результатов. Их не так много, как предположил Дилан. Десять, нет, двенадцать человек.

– Ольга! – громко восклицает Амара, и одна из девушек бросается к ней. – Что произошло? – спрашивает Лароссо, крепко обнимая подругу. – Где Марк?

– Я не знаю. Вчера его перевели в другой отсек, – отвечает та. – Некоторое время назад мы услышали сирену, и двери в наши комнаты сразу заблокировались. Затем поступил приказ надеть полную экипировку и ждать… После – снаружи все загрохотало, а потом пол провалился и… вот мы здесь, пришли на ваши голоса, – сбивчиво тараторит незнакомка и резко осекается, увидев растерзанное тело Теоны и убитых шершней. – Боже… эти твари здесь?

– Эти двое проскочили с нами. Ари пристрелила их, – Амара кивает на меня. – Девушка из нашей группы…

– Мне жаль, – едва слышно шепчет Ольга и мягко касается плеча Лароссо.

– Вас эвакуировали, я думал… – Эванс замолкает, не закончив фразу и облегченно вздыхает, а я продолжаю смотреть на вновь прибывших, испытывая то же чувство, что и лейтенант. Они – живы, их не бросили умирать в запертых клетках. Значит, ещё не всё потеряно в этом бездушном мире.

Внезапно откуда-то из стен и потолка раздается механический треск; следом вспыхивает аварийное освещение, заливая туннель или подземелье (сложно подобрать верное определение месту, куда нас скинули, как слепых котят) пульсирующим красным светом. Крайне неприятным для глаз, но, по крайней мере, мы больше не в кромешной тьме, и мне не нужно бояться, что Эванс заметит поломку теплового сканера в моем шлеме. Я перевожу визор на затемненный режим, чтобы снизить раздражающий эффект.

Очертания пространства вокруг сразу становятся более различимыми. Оглядевшись, я замечаю знакомую фигуру, появившуюся из самого дальнего коридора. Мгновенно узнаю эту тяжёлую, уверенную походку. Майор Харпер собственной персоной в сопровождении своего боевого отряда. Развернувшись к нему всем корпусом, я замираю, безвольно опустив автомат. Среди увеличившегося количества инициаров проносится гул облегчения, и я тоже разделяю их чувства, но к ним примешиваются едкая злость и горькое разочарование. Он опоздал. Явись Харпер всего десять минут назад, у Теоны был бы шанс спастись, а сейчас… сейчас ее нет.

Винить майора в смерти Фокс бессмысленно – ему безразличны наши душевные терзания и боль невосполнимой утраты, а страшная гибель Теоны – всего лишь очередная сопутствующая потеря, не имеющая особого значения в общем числе убитых сегодня людей. Смерть для него – ежедневная рутина, с которой он давно привык считаться, как с чем-то неотъемлемым. Уверена, что недавняя разгромная речь Амары Лароссо, заставившая побледнеть даже Эванса, на Харпера не произвела бы ни малейшего впечатления. Скорее всего, он просто отмахнулся бы или заставил Амару заткнуться до того, как она открыла рот.

Металлический лязг оружия, поскрипывание экипировки, топот тяжелых армейских ботинок по бетонному полу и хруст песка под подошвами – после затишья звуков так непривычно много, что я невольно теряюсь. Вооруженные военные в тяжелой броне мгновенно заполняют помещение, сразу ставшее тесным для такой толпы. С майором прибыло около пятидесяти солдат. Опытных, обученных и проверенных в бою. Возможно, их не так много, если сравнивать с полчищами мутантов наверху, но судя по тому, что на обмундировании военных нет ни пятнышка крови, пришли они сюда по подземным переходам, а не спустились снаружи после тяжелого сражения. Значит, безопасный выход все-таки существует… но не для всех. Теона никогда его не увидит, не улыбнется нам, с неизменным оптимизмом заявив: «Я же вам говорила! Нельзя сдаваться, надо сражаться и держаться вместе».

«Мы держались, Теа, – мысленно обращаюсь к ней, глядя на распростертую на полу мертвую подругу. – Прости, я могла бы быть быстрее.»

Сердце болезненно сжимается в груди, обливаясь кипящей кровью. К глазам снова подступают слезы и хочется закричать в голос, когда двое военных приближаются к Теоне и начинают помещают ее в черный пластиковый мешок. Но из моего рта не вылетает ни звука, а тело словно парализовано и не подчиняется командам мозга. Мне больно и тяжело, что с ней обращаются так… отчуждённо, равнодушно, не проявляя ни сочувствия, ни толики уважения к убитой. Шон и Зак Эванс тоже наблюдают за действиями военных. На их лицах отражается та же обреченная слепая ярость, какую испытываю и я в этот момент.