Алекс Бор – Остров Свободы (страница 5)
- Я плохо понимаю тебя, Марта, - Фидель тоже встал с топчана, поспешно натянул брюки.
- Я и сама не понимаю, как это объяснить... - Марта крепко затянулась, затем выпустила в потолок сизую струйку дыма. - Понимаешь, иду я сегодня по Малекону, и вижу немецкий патруль. И у меня возникает какое-то странное чувство... словно кто-то, сидящий внутри меня, говорит мне, что этого не может быть. Не может быть потому, что на самом деле нет никакой оккупации, как нет и самой войны. То есть война, конечно же, есть, но она идет где-то очень далеко от нас, в Европе и в России, но не у нас...
- Ты просто устала, - Фидель подошел к девушке, встал перед ней и положил ей руки на плечи. И почувствовал, как напряглась Марта. - Устала ходить по лезвию ножа...
- Да, я устала, - легко согласилась Марта. - Устала, Фиделито...
Марта шумно выдохнула, и в воздух снова взвилась сизая струйка дыма.
- Я устала, и мне нужно отдохнуть, но мне кажется, что меня ждет отдых только в могиле. Если она будет, эта могила. А то ведь мое тело могут просто сбросить в море, как сбросили ребят из пятерки Санчеса. На корм акулам... - она криво усмехнулась.
- Откуда столько пессимизма, Марта? - Фидель попытался обнять женщину, но она выскользнула, как угорь, из его объятий. И, встав со стула, уткнулась лбом в оконные жалюзи.
Фидель остался стоять, опираясь на спинку стула.
- Мне кажется, что сегодня много должно решиться, - тихо сказала Марта. - Сегодня мы будем клеить листовки, и я не знаю, чем все это закончится...
Фидель уже знал, что в тяжелой парусиновой сумке, которую приволокла Марта, находились листовки с призывом Батисты подниматься на борьбу за свободу и независимость. По словам Марты, Че, который, как и многие молодые кубинцы, включая и самого Фиделя, недолюбливал сбежавшего во время немецкого вторжения диктатора, сначала категорически отказывался работать на Батисту. Однако, как рассказывала Марта, нашлись "очень влиятельные люди", которые прозрачно намекнули неистовому Эрнесто, что те, кто не согласится подчиняться их приказам, будут уничтожены как предатели кубинского народа. Но это еще не все: пройдет слух, что Че был тайным осведомителем гестапо. И его честное имя будет опорочено навсегда. Так что Че, стиснув зубы, согласился с тем, что теперь Молодежное подполье имени Хосе Марти будет действовать исключительно под руководством батистовцев.
- Мне кажется, - после недолгого молчания продолжила Марта, - что наша борьба не имеет никакого смысла. Куба под немцами уже почти год, и если раньше обыватель настороженно, с ропотом относился к "новому порядку", то сейчас почти не осталось недовольных. Немцы особо не лютуют, как в самом начале, то есть обыватель перестал опасаться за свою жизнь. В Северо-Американских штатах идут тяжелые бои, но кубинцев это почти не волнует - наоборот, обыватель искренне радуется тому, что немцы как следует всыпали спесивым янки. Для многих кубинцев Штаты - синоним прошлого рабства... Да, я думаю, что еще год-два - и Америка окажется под сапогом Гитлера. Если уж сталинская Россия, на которую так уповает Че, не выдержала вторжения, то и янки не смогут долго сопротивляться... Пока на Севере будет идти война, на Кубе наладится мирная жизнь, и все забудут ужасы первых недель оккупации. Настанет новая жизнь. И в этой новой жизни не останется места подполью. Нет, я говорю не о том, что нас разгромят и уничтожат - хотя и это не исключено... Просто немцам удастся полностью переманить на свою сторону обывателя, который будет сыт и уверен в завтрашнем дне, а потому смирится с тем, что Куба стала частью Третьего Рейха. А подполье... Подполье исчезнет само собой. Большинство из тех, кто пришел в Сопротивление, повинуясь романтическим устремлениям юной души, в один прекрасный день поймут, что жить можно и при немцах. Причем жить, не рискуя жизнью. Потому что немцы не мешают обывателям наслаждаться мелкими радостями жизни, как-то курение сигар, потягивание гаванского рома и занятия сексом. Выясниться, что оккупация не мешает обывателям работать и зарабатывать, не мешает веселиться и отдыхать. Не все, конечно, станут такими обывателями... Вот Че никогда не смирится, это точно. Он - прирожденный революционер, борец за свободу. Че ненавидит обывателя, для которого жизнь дороже свободы. И обыватель так же искренне ненавидит Че. Вернее, не самого Че, потому что большинство обывателей ничего не знают о нем. Обыватель ненавидит таких людей, как Че. Потому что Че мешает им быть обывателями. А обывателям не нравится, когда им мешают жить, как они хотят. И они сделаю все, что бы Че не было. Они выдадут его гестаповцам, или сами расправятся с ним. Че погибнет, так или иначе. А вот такие, как мы, для кого важнее все-таки жизнь, а не борьба, останутся. Мы останемся, выживем и в конце концов превратимся в примерных обывателей, которые не станут шарахаться при виде немецкого патруля, а спокойно пройдут мимо, а если их остановят, с готовностью предъявят документы, выданные в комендатуре...
Марта замолчала. Фидель увидел ее кривую усмешку. Сигара в ее руке давно уже погасла, Марта совсем забыла о ней.
- Ты забыла, что я потерял отца и брата, - играя желваками на побледневших щеках, проговорил Фидель. Он никак не мог понять, что произошло с Мартой, которая так же, как и он, ненавидела немцев. Очевидно, Марта действительно очень устала...
- Я знаю: это твоя боль...
- Поэтому я и не хочу, чтобы на Кубе хозяйничали гансанос! - крикнул Фидель, рубанув воздух ладонью.
- Немцы тоже люди, - с тихим вздохом заметила Марта. - И под ними живет уже половина мира. И не везде плохо живет...
- Ты не права, - горячо проговорил Фидель. - И ты это сама знаешь. Ни ты, ни я не хотим, чтобы на острове хозяйничали немцы!
Фидель сказал это твердо, потому что ему очень не понравилось, что говорила Марта, хотя ее слова почему-то казались Фиделю правильными, и не только правильными, но и убедительными, и роняли в глубокие лунки его души твердые зерна сомнения.
Но он не мог согласиться с Мартой! Он не имел права соглашаться с ней! Марта никого не потеряла во время вторжения, а он, Фидель, остался без отца и брата. Без двух людей, которых очень любил. И он, Фидель, не имел морального права становиться простым обывателем. Он должен был вести борьбу хотя бы потому, что оккупация лишила его семьи. Лишила его возможности стать нормальным обывателем...
- Я тоже не хочу, - сказала Марта.
- Тогда я не понимаю тебя...
Услышав эти слова, Марта резко отвернулась от окна, и Фидель увидел ее усталые глаза.
В комнате висел ночной мрак, и глаза Марты казались темными, как омуты. И на глубине этих омутов плескалась боль, которая не находила выхода.
И Фидель понял, почему Марта завела этот странный, на первый взгляд, разговор...
- Думаешь, я сошла с ума? - слабым голосом произнесла Марта, криво усмехаясь. В полутьме ее лицо казалось неживым, словно у восковой куклы. - Или ты думаешь, что я сломалась, и решила уйти из борьбы? Нет, Фиделито, я просто разочаровалась в людях. Разочаровалась в кубинцах, которые смирились с оккупацией. Смирились настолько, что теперь сдают своих соотечественников гестаповцам. Ведь почему погиб Санчес и его ребята? Их выдали... Мне горько и обидно, до глубины души, что кубинцы, самый свободолюбивый и гордый народ Латинской Америки, молча согласились считать себя людьми третьего сорта. Честно говоря, я уже не верю, что Куба породила Хосе Марти и Антонио Масео. Не верю, что пятьдесят лет назад кубинский народ, как один человек, поднялся на борьбу за свободу и выгнал испанских колонизаторов. Не верю, что кубинцы, не щадя жизней, боролись с янки, которые пришли на остров сразу после испанцев и попытались превратить нашу страну в свою вотчину.
- Янки сейчас труднее, чем нам, - осторожно заметил Фидель. - Они сейчас по одну сторону баррикад с нами...
- Ирония судьбы, - горько усмехнулась Марта. - Ты ведь помнишь, как год назад, когда пришли немцы, все мы ждали, когда же янки начнут штурм Гаваны. Нас ужасали американские бомбардировки Кубы, когда были разрушены многие наши города, но мы понимали, что такова цена будущей свободы. Цена освобождения Кубы от власти Гитлера... И теперь мы с надеждой прислушиваемся к любым новостям с севера, с нетерпением ожидая, когда же янки соберутся с силами и погонят немцев от Вашингтона и Нью-Йорка. И мы не хотим думать о том, что произойдет, если Америка будет окончательно сломлена...
Марта замолчала, словно переводя дух. Как сомнамбула, она пересекла узкое пространство комнаты, села на топчан, сцепив пальцы рук на коленях. Колени Марты по-прежнему были пленительно округлыми, а открытые ноги красивыми, но Фидель не мог сейчас думать о сексе.
- Я очень устала, - тихо сказала Марта.- Извини, если наговорила тебе много лишнего. Но ты же меня не выдашь? - она попыталась улыбнуться, но вместо ласковой улыбки вышла кислая гримаса.
- Да что уж, - пожал плечами Фидель.
- Тогда до встречи, - она рывком поднялась с топчана и застыла, как-то по-особенному глядя на Фиделя, словно хотела что-то сказать ему, но почему-то никак не могла решиться.
- До встречи, - он медленно подошел к Марте, вопросительно посмотрел ей в глаза. И, видимо, нашел в их голубизне ответ на свой немой вопрос.